Немец был худой, чуть выше среднего роста, в круглых очках в проволочной оправе. С маленьким чемоданчиком в руках и распространяющий какой-то пряный одеколонный запах.

- Херр[1] Вальтер будет здесь жить. – Сказал толстый переводчик в эсэсовской форме. – Вы дольжен ему стирайт и готовить еда. Германская армия даст вам что надо.

С этими словами переводчик извлёк из коляски мотоцикла большой мешок, поставил его возле крыльца, перебросился парой фраз с очкастым немцем, затем сел на мотоцикл и уехал, а херр Вальтер остался глядеть на хозяйку и её сына, семилётнего Саньку, выглядывавшего из-за мамкиной спины испуганно, но с долей любопытства. Анна Тимофеевна, мать Саньки, тяжело вздохнула, и показала рукой на избу.

- Пойдёмте. -  Сказала она тихо, и повела немца в дом.

Херр Вальтер занял не большую, но светлую комнату, с окнами, выходящими в огород. Прежде это была Санькина комната. Тут он жил, тут готовил уроки, тут мечтал стать лётчиком, когда окончит школу, или даже полярником. И чтобы спасать тех, кто затерялся в снежной пустыне, или кого унесло на льдине далеко в океан. Санька даже начал тренироваться. Рано весной, едва бурная деревенская речка вскроется ото льда, пробовал он забираться в ледяную воду, чтобы стать закалённым, как Папанин, как герои-челюскинцы. Конечно, мамка и отец об этом не знали. А то бы надрали как следует уши, и запретили бы подходить к речке на пушечный выстрел. Потому процесс закаливания стал первой Санькиной настоящей тайной. Второй его тайной стал пистолет. Самый настоящий. Санька подобрал его прямо на дороге, когда немецкие самолёты обстреляли машину с красноармейцами прямо возле деревни. Тогда было много раненых и убитых. Потом людей забрали, погрузив их на подводы, и увезли. А пистолет, забытый в спешке, так и остался валяться на дороге. Санька поднял его, и спрятал у реки, в норе ласточки береговушки, как раз возле того места, куда он бегал закаляться, скрываясь от глаз взрослых. Вот так первая и вторая Санькины тайны переплелись вместе.

А потом пришли немцы. Вначале появились три мотоциклиста, одетые в серую, мышиного оттенка, форму. Они подъехали к закрытому уже вторую неделю сельмагу, остановились, закурили… И через пару минут уже показалась большая, крытая машина, полная немцев. Потом ещё и ещё. Какие-то важные офицеры приехали на чёрной легковушке. Началось расселение. Солдат селили по многу в одну хату, офицеры же предпочитали селиться по одному или по двое, выбирая себе более добротные дома.

Фронт уже был далеко, и военные видимо собирались обосноваться тут надолго.

И вот теперь, по его, санькиному огороду, развешены серые мышиные портки и китель, а мамка, поставив большой таз на табурет, стирает в нём ещё что-то серое, немецкое.

Немец сидел на крыльце и грелся на солнышке, строгая ножом короткую палочку. Ох, как хотелось Саньке в этот самый миг подойти сзади и треснуть тяжёлым поленом по аккуратно выбритому затылку фрица.

- Das ist ein Geschenk für dich[2]. – Новоиспечённый квартирант повернулся к Саньке и показал поделку. На деревянной палочке были вырезаны аккуратные зубчики, а в торец её гвоздём крепился такой же деревянный пропеллер. Второй палочкой херр Вальтер стал водить по зубчатой поверхности первой палочки, и маленький пропеллер вдруг начал крутиться. – Nimm das! [3]– Протянул он Саньке палочки. Паренёк в испуге отступил на шаг, и испуганно взглянул на мамку, наблюдавшую за происходящим.

- Бери, не зли его. – Сказала та в полголоса, и Санька осторожно взял, протянутый немцем подарок.

- Mach so![4] – Потребовал гость, и показал, как надо водить палочками. Санька попробовал. И маленький пропеллер в его руках, словно по волшебству, так же начал вертеться.

То ли от страха, то ли от неловкости ситуации, Санька побежал. Оказавшись на улице, он по старой своей привычке, махнул на реку. В то самое место, где подвергал закалке свой организм в славное довоенное время. Только увидев знакомое очертание берега, знакомый изгиб реки, скрывающейся в тени ракит, он смог отдышаться и прийти в себя. В руках он по-прежнему сжимал странный подарок немца. Присев на большую корягу у самой воды, Мальчуган начал рассматривать странную игрушку. Снова осторожно провёл одной палочкой по ребристой стороне другой, и маленький пропеллер в тот же миг ожил, и стал крутиться, как у настоящего самолёта. И Санька снова вообразил себя пилотом. Он отважный и смелый летит спасать замерзающих полярников, всё выше, и выше…

- Привет! Ты что тут делаешь? – Услышал он за своей спиной голос. Голос принадлежал Славке, высокому лопоухому мальчугану с веснушчатым носом, заводилой многих ребячьих шалостей. За спиной Славки стояла его младшая сестра, Анька, немного похожая на своего старшего брата веснушками и светлыми, как спелый пшеничный колос, волосами, и только обделённая лопоухостью и задиристым характером искателя приключений.

- Так, погулять вышел. -  Ответил Санька, первое, что пришло ему в голову.

- А это что? – Спросил Славка, указывая на деревянную вертушку, подарок немца.

- Да, это… игрушка просто. – Санька снова, будто волшебник, взмахнул палочкой, провёл ею по ребристой поверхности, и заставил маленький пропеллер вращаться.

- Ух, ты! – Воскликнул Славка! – А можно мне?

- Можно. - Согласился Санька.

- А мне, мне покажите! – Потребовала Анька.

Санька снова провёл палочкой, и маленький пропеллер снова пришёл в движение.

- Как интересно! – Почти завизжала девочка. – Откуда у тебя такой аэроплан?

- Да немец подарил. – Сконфузился Санька.

- Немец! – Изменился в лице Славка. – А ну дай!

Славка выхватил деревянную игрушку из рук Саньки, бросил её на землю и растоптал ногой. – Ещё раз возьмёшь у них что, во! Понял? – И Славка поднёс к санькиному носу свой большой, покрытый ссадинами и комариными укусами, кулак.

- Да я и не хотел брать. – Оправдывался перед другом Санька. – Мне мамка велела взять.

- Ну, взял бы да бросил потом. – Грозно посоветовал Славка.

- Так я и хотел, а тут вы….

- Так чего ты тут забавлялся? – Осадил друга Славка.

- Да ладно тебе… Только и крутнул разок…

- Вот больше ни разка. Понял! – И Славкин кулак снова замаячил перед Санькиным носом.

- Да понял… - Ответил Санька, убирая Славкин грозный кулак от своего лица.

Домой он вернулся поздно. Солнце уже садилось, и весёлые стайки мошкары кружились в воздухе, подобно маленьким облачкам.

- Иди есть. – Тихо сказала мать, когда Санька появился на пороге. Санька поглядел на накрытый к ужину стол, и застыл в изумлении. Тушёнка, колбаса, большой шмат сала, шоколад, и ещё банка чего-то белого, с красивой этикеткой совсем уж не соответствовали обыкновению скромной деревенской семьи. Да ещё немец за столом, в одной рубашке, огромным блестящим ножом отрезающий себе здоровенный кусок колбасы.

- Не, мам, не хочу я. – Буркнул Санька и попытался улизнуть из кухни в комнату.

- HalIo, Alex! [5]-  улыбнулся немец, и поманил Саньку рукой. – Кушàй на здоровие! – на плохом русском языке с акцентом сказал он, и протянул мальчугану бутерброд со здоровенным куском колбасы, под которым таким же жирным слоем было намазано масло. – Кушàй!

- Не хочу я! – Возразил Санька, и отвернулся, оттолкнув руку с бутербродом в сторону так, что здоровенный кусок колбасы не удержался и упал на пол.

- Санёк! – Испугалась мать. – Ты что!

Немец укоризненно покачал головой, и полез в карман рубашки. Извлёк оттуда маленький блокнот, а из него, сложенную вдвое фотокарточку. Со снимка смотрел он, херр Вальтер, вместе с красивой молодой женщиной в белом платье. На руках он держал маленькую девочку лет пяти, а возле неё, между Вальтером и женщиной стоял паренёк в белой рубашке и шортах, такой же, как он, Санька.

- Das is meine Familia! [6]– сказал херр Вальтер, показывая карточку Саньке. – Meine Frau Marta, mein Sohnn Udo, und meine Tochter Ilse. [7]

Вспомнил Санька тут своего отца, который ушёл на фронт в самом начале войны, и сейчас где-то воюет. И захотелось ему тоже сказать немцу про это. И уже набрал было в лёгкие воздуха, чтоб выкрикнуть это немцу в лицо. Но потом передумал. Стало ему жалко мамку, которую может быть расстреляют за него, дурака. Или расстреляют его, Саньку, а мамка будет плакать, и будет винить себя, за то, что не уберегла…

А потом, уже лёжа на сундуке, засыпая, стало ему жалко немца, который, быть может, увидел в нём, в Саньке, что-то такое, что напомнило ему его сына Удо, в его далёкой Германии. И который хоть как-то пытался скрасить его, Санькино военное детство, как мог, то деревянной игрушкой, то куском колбасы. И может быть в этом немце тоже есть что-то человеческое. Ведь за что-то же полюбила его Марта. С такими мыслями Санька уснул. А ближе к утру разбудил его треск мотоциклетного движка, и громкая немецкая речь прямо у них в доме. Только потом всё быстро стихло. Херр Вальтер ушёл, и Санька услышал, как буркнул мотор, и звук его постепенно стал стихать, удаляясь. И только настенные ходики продолжали тикать, словно эхо, повторяя треск, растаявшего в ночной тьме, мотоцикла.

А утром Санька позавтракал хорошей рисовой кашей с тушёнкой, а мамка тихо и тяжело сказала, - Ешь сынок, надо выживать. Война. – И отвернулась к стене, где ещё два дня назад висели портреты её и отца рядом. Она, мамка в белом платье, и отец, важный, в косоворотке, вышитой узорами по краю. Только теперь портреты эти были сняты, как сказала мамка, -  от греха.

А выйдя на улицу, Санька вдруг понял, что в селе что-то изменилось. Какая-то странная стояла тишина. Лишь на соседней улице, в доме Степанихи, одиноко погавкивал Трезорка.

И только подойдя к центру села, он понял, что случилось что-то необычное. Там, где прежде был сельсовет, немцы устроили комендатуру, сбросив красный флаг в пыль, и повесив свой, с чёрной свастикой в белом круге. И вот сейчас у этой комендатуры было, кажется, всё село. А там, происходило нечто ужасное. За кольцом из жителей села, стояло второе кольцо, из немецких солдат, вооружённых автоматами, некоторые держали на поводке больших чёрных собак, которые пристально смотрели внутрь кольца. А там… В расстёгнутых гимнастёрках, без ремней, стояла группа пленных красноармейцев. Человек сорок. Усталые, с наскоро перевязанными ранами, тем, что оказалось под рукой. Одного бойца, раненого в ногу, поддерживали два товарища. Кто-то стоял, опираясь на большую суковатую палку, как на костыль. Одна из старушек попытался передать раненым узелок с едой, но здоровый немец, в каске с маленькими рожками, и автоматом наперевес не позволил этого сделать, замахав на местное население руками и грозно крикнув «Zurück!»[8]

Толпа отступила на пару шагов назад и затихла. Только и слышно было как в самой гуще её, тихонечко запричитал женский голос: «Ох, сыночки мои, сыночки, что же с вами сделал супостат»!

Возле комендатуры было несколько эсэсовцев и офицеров вермахта. Среди них и херр Вальтер. Санька узнал его сразу. Немцы о чём-то переговаривались, показывая то на пленных солдат, то на дорогу, то на комендатуру.

Некоторое время всё так и было, словно застывшая картинка. Немцы, комендатура, деревенские бабы, пленные красноармейцы… Но в следующий миг всё переменилось. От группы пленных отделился один солдат. Будто не спеша, подошёл совсем близко к охранявшим их группу, автоматчикам. Затем сжался в комок и резко, отталкивая ближайшего немца, бросился бежать в сторону густых кустов акации, за которыми был обрыв, а там уж и река, и если успеть прыгнуть в обрыв, то по реке очень быстро можно добраться до леса. И надо то было выиграть всего несколько секунд у ничего не ожидающих немцев. Но прогремевший в тишине пистолетный выстрел не дал ему этих секунд. Послышался женский крик, немецкие ругательства, пришедшие в себя часовые добивали окровавленного бойца из автоматов, словно стараясь оправдаться перед высоким начальством. А начальство… Начальство в лице какого-то высокопоставленного офицера СС пожимало херру Вальтеру руку на крыльце комендатуры. Санька это видел отлично. Улыбающийся херр Вальтер, всё ещё держащий в руке пистолет, и поздравляющий его эсэсовец. И ещё Сенька видел лицо бойца, убитого немцами. Измученное, окровавленное, но как показалось пареньку, застыло на нём ощущение надежды, желания, во что бы то ни стало, воспользоваться данным судьбою шансом, и жить…

Где-то позади остались и немцы, и пленные, и комендатура. Автоматически, не разбирая дороги, Санька брёл к своему заветному месту у реки. А там, на старой коряге он несколько раз прокручивал в своей голове увиденное. Перед глазами стояла улыбающаяся физиономия немца, окровавленное лицо красноармейца, дымящийся пистолет…

- А мамка то думает, что немец хороший, что помогает выжить, тушёнкой кормит… - Промелькнула в голове у Саньки, словно заноза в палец, ясная и чёткая мысль. Он принял решение. Вынув из своего тайника, найденный пистолет, он положил его в карман штанов, пригладил, чтобы не было видно, и пошёл домой, будто ничего не случилось.

Открыв калитку, Санька увидел немца. Херр Вальтер был уже дома. Разложив перед собой на табурете разные щёточки и железки он чистил свой пистолет. Увидев вошедшего Саньку он улыбнулся, словно старому другу. – Hallo, Alex! – И весело подмигнул пареньку, продолжая прочищать масляной тряпочкой канал ствола пистолета.

- Ах ты, гад! – Только и сказал Санька. И достав пистолет, резко передёрнул затвор, и одну за другой выпустил три пули в грудь немца. Он так и умер, с застывшей улыбкой, заливая кровью разложенные на табуретке детали пистолета.

- Сынок! Что же ты наделал сынок! – Услышал он голос мамки.

- Он гад, мама, гад. – Тихо ответил Санька. – Он нашего солдата убил.

- Знаю, сынок. – Мать положила руку на плечо сына. – Пойдём в лес скорее.