В город Пермь долго не приходила Зима. Её ждали деревья, скрипя  тёмными стволами. В квартире ждали брат с сест­рой, крошечные пылевята Шуршаня и Мякушка. Оба каждую ночь залезали на подокон­ник, смотрели в окно с мечтой о снеге.

     И вот однажды, в новогоднюю ночь, сдвинув в свете луны шторку,  Шуршаня не узнал двор. Он стал пушистый и белоснежный, укутанный ва­той, как будто Мякушка надёргала её из плюшевых игрушек и развеяла в окно. Она была на это способна – сестра жила в шерстяном клубке и любила запутывать мотки, рвать нитки и пряжу. Но убелить ваткой весь двор ей не по силам, это, наконец, пришла Зима – догадался Шуршаня. В довершение белой картины во дворе стояло семейство – три снежных мол­чаливых фигуры. 

     Недолго думая, Шуршаня оделся. Обычно он ходил в одежонке из фантиков и того, что можно найти на полу, если хозяева долго не пыле­сосят. В такие благодатные дни он делал запасы хлебных крошек, кусочков фольги, тряпочек и мог, не опа­саясь суб­ботнего прихода Пылеглота, отоспаться за плинтусом. Но сегодня руба­шонка из обрывка фланели не согрела бы его на улице, куда малыш непременно решил выскочить. Пришлось залезть к Мя­кушке в клубки, обмотаться мохе­ровыми нитями и, взобравшись по тюлю, прыгнуть в открытую форточку.

     Шуршаня спланировал в мягкий сугроб и пошёл рассматривать молчаливую семейку. Он сразу догадался, что пышный господин с ведром на голове и большой нитратной морковью вместо носа –  это Снеговик. Позна­ния Шуршаня черпал из листков отрывного календаря, часто оказы­вавшихся на полу. Фи­гура поменьше, более рыхлая, была Снежной Бабой. Морковка у неё была средняя, натуральная, а голову украшал кокетливый берет из сковородки. Недалеко от Снежной Мамы стояла Снежная Детка. Она была укатана из од­ного кома, как Колобок, носик был из махонькой морковки. Такие иногда урождаются на грядке, и хозяева долго их ищут, тщательно собирая все до одной. Наверное, чтобы потом делать но­сики этаким Снеговушкам, как Шуршаня сразу окрестил девочку. Что это де­вочка, он не сомневался, ведь на макушке у неё не было ни ведра, ни сково­родки, но красовался девчачий бантик. Шуршаня их знал доподлинно, две девчонки в квартире часто роняли ленточки на пол. А в ротике у Снеговушки была пустышка.

     Шуршаня был очарован юной особой и пытался с ней за­говорить. Но она не отвечала, и беседа превратилась в монолог. От волне­ния пылевёнок путал некоторые умные слова, почерпнутые из отрывного ка­лендаря.  

    – Какие вы интересные, Снеговики! Откуда вы приходите зимой и куда уходите весной? Наверное, вы, как перелётные птицы, но ко­чуете не на юг, а на север, следуя за снегом. Идёте пешком, значит, вы пе­реходные снеговики. А иногда перебежные, если сзади гонится снегоубороч­ная ма­шина. Вы не можете совершить светокруглое шествопутие, потому что снег есть не везде, и на экватор вам не попасть. Идёте вы клином, как журавли, или гуськом, как понурые мамы и папы на родительское собрание. Вы соби­раете по ночам свои стайки по городу и уходите на север, потому что знаете  – иначе вас будет ждать плавоснегильная фабрика – последнее приста­нище снеговика.  

     Но ты, Снеговушка, об этом ещё не думаешь. Тебя только вчера слепил кроха твоего роста и отдал свою пустышку. Теперь ты будешь расти. Зна­ешь, как растёт Снеговик? Во время сильного падоснега снежок влажный, и он будет облеплять тебя. Я тоже нарастаю из пылинок, но растолстеть мешают хозяева, они за­чем-то иногда прибираются. 

     А ты слеплена хоть из свежего, но годопрошлого снега, ведь ка­рапуз накатал тебя вчера вечером, 31 декабря. Я выглянул в окно сразу после боя часов, и ты уже стояла…

     Так бы и говорил Шуршаня, но в это время во двор пришла новогодняя компания. Стало громко, ярко и пылевёнок зажму­рился. Он слышал хлопки открывающихся бутылок, взрывы фейерверков, ве­сёлый смех, и стоял, при­жавшись к Снеговушке. Когда он открыл глаза, двор и снежное семейство выглядели уже по-другому. У Снеговика в руке была пустая бутылка от шампанского, а на белых ще­ках следы губной помады. Снежная Баба была в бусах из серпантина, а Сне­говушка облеплена яркой фольгой от шоколадных зайчиков. Во дворе валялись остатки разорвавшихся петард и пахло поро­хом. К Шуршане с трудом вернулся дар речи, и он забормотал

    – Повезло, что уцелел! Я же из пыли и фантиков, а это горю­чий мате­риал! И Снеговикам повезло, отделались лёгким весельем. Теперь бы еще пережить Рождество и старо-новогоднюю ночь, а потом их семейка дотянет до  мартовской северной светокрутки. От­тепель им не грозит, наш город на Урале и зимы стоят крепкие. А как Снеговики живут в Москве?  Не убегать же каждый раз, как температура повышается выше целЯ градусов по НУльсию. 

     Жаль, Снеговушка, что нам с Мя­кушкой тебя не поднять! Я бы взял тебя на балкон. С тобой хорошо говорить, ты не пе­ребиваешь и всегда сохра­няешь ледяное спокойствие, хоть и маленькая. Я буду приходить к тебе, мне интересно смотреть, как ты растёшь. Се­годня новогодняя ночь, сбываются все мечты. А я мечтаю быть с тобой. И знаю, как это сделать – когда вы соберётесь на север, прицеплюсь к тебе скрепкой, их всегда много на полу. И Мякушку мы возьмём, раз она моя сестра. Её в клубочке можно привязать тебе на ручку за нитку, как талисман.  А к следующему Новому году мы вернёмся во двор, ведь всё повторяется по кругу. Пойду домой, расскажу о тебе сестре. Не скучай, Снеговушка, жди нас завтра! 

     Когда Шуршаня вернулся в квартиру, его ждала на полу несказанная пожива – фантики, детали LEGO, бутылочные пробки и даже жестяная  банка от зелёного горошка. 

    – Вот удача! – бубнил малыш, сгребая богатство в угол.

   – Наберу подар­ков для Снеговушки! Она подрастёт, и нужно будет ведёрко на макушку. Банка – чудесная кепка с козырьком! Снеговушка будет модницей!

    После короткой возни Шуршаня уснул на пылевом диванчике в кла­довке. Снился ему заснеженный двор и крохотная дочка Сне­говика, поко­рившая мягкое сердечко малыша.