Добрый день!

Меня зовут Лариса Назарова, я родилась и живу в городе Одинцово, пишу для детей. Хотя, в первую очередь – для себя. Стараюсь затрагивать темы, о которых мне интересно говорить.

Сочинять я начала рано, ещё до школы – любовь к слову мне привила моя бабушка – Вера Ильинична Ступникова, учитель русского языка и литературы. Когда моих поэтических (в то время это были только стихотворения) работ накопилось достаточно много (толстая тетрадь), я стала посещать литературный кружок «Муза и Лира» под руководством Людмилы Алексеевны Тарасовой. Мне было тогда 13 лет. Собираясь, мы читали свои творения, обсуждали их и правили, выезжали на районный конкурс в историко-литературный музей-заповедник А.С. Пушкина – чувствовали себя причастными к литературной жизни.

В 9 классе я получила стипендию главы Одинцовского района «За особые успехи в поэзии». Это были мои вторые деньги, заработанные самостоятельно, да и первые тоже принесло мне творчество: публикация в районной газете. Да, тогда за публикации давали гонорар. Тогда же я влилась во «взрослую» литературную студию «Парнас» при библиотеке №1. В те годы ею руководила Лира Алексеевна Ерошевская. Она очень тепло относилась к молодёжи, умела не только указать на шероховатости в тексте, но и поправить их.

Окончив школу и поступив в Московский государственный областной университет на филологический факультет, я посвятила всё время учёбе, но поэтическая среда нашла меня сама. Любовь Фёдоровна Алексеева, её руководитель, неоднократно приглашала меня на занятия, увещевая, что не стоит «вариться в собственном киселе», и я стала посещать её студию «Рифмоплёт».

После окончания вуза и защиты кандидатской диссертации, в 2016 году я получила стипендию губернатора Московской области «как молодой талантливый автор Московской области» за книгу стихотворений.

А с рождением дочки, с 2017 года, стала писать для детей.

Сейчас я – сотрудник литературной студии «Резонанс» под руководством Бориса Евгеньевича Тропина в нашем городе Одинцово.

Из основных моих литературных достижений: победитель VII международного литературного конкурса произведений для детей и юношества «Корнейчуковская премия» в номинации «Проза для детей младшего возраста»; дипломант Московской областной литературной премии имени М.М. Пришвина в номинации «Художественные произведения» в 2021 г.; лонг-листер Всероссийской литературной премии имени Александра Казинцева в номинации «Проза» 2021; победитель Международного литературного конкурса «Верлибр» в номинациях «Особый взгляд. Поэзия» и «Особый взгляд. Проза» 2022; победитель литературно-публицистического конкурса «Здравствуй, время!» 2022, IV Международной литературной премии «В начале было слово» 2023 и первой степени премии для детских писателей «Лукоморье» им. А.С. Пушкина 2024; автор 13 книг для детей.

Регулярно повышаю литературное мастерство, обучаясь на семинарах, тренингах, курсах, а также сама веду их для юных талантливых ребят.

Уверена, что поддержка для молодых авторов очень важна. И это не только про материальное поощрение, а в первую очередь про искреннее внимание к их творчеству и желание показать, как могло бы быть чуточку лучше/глаже/звучнее. А потом – ещё чуточку, а потом – ещё.

Мудрость старой Маймы
(ненецкая сказка) 6+

Рядом с тундрой, где ветер поёт песни снегам, а северное сияние мерцает, словно духи предков танцуют на небе, жила старуха Майма. Была она последней в своём роду, кто помнил каждый извилистый узор, каждую тайную петельку, каждый обережный узор, что передавались от старших женщин к младшим. Её морщинистые руки, твёрдые, как олений рог, знали, как превратить грубую шкуру в тёплую, словно лучи летнего солнца, малицу.

Была у Маймы внучка Нюдяне — резвая, словно оленёнок весной. И решила старуха: пора передать ей умение. А через шитьё и крепкую силу их рода. А сила их славного рода была — в оленьей шкуре да жиле — в мастерстве стягивать жилами плотные шкуры и превращать их в тёплые малицы*.

— Бери жилу, внучка, — сказала Майма, протягивая ей иглу с оленьей жилой. —Эта жила — это дорога, по которой идёт наша родовая сила. Шьём малицу, чтобы холод не пробрался к тебе и чтобы духи предков видели: ты — их продолжение.

Но в это время злой дух Нгылека**, что бродил по тундре, прячась в метелях и сея несчастья, услышал их разговор. Не любил он, когда люди побеждали его чары. В тот же миг в тундре внезапно стих ветер и наступила зловещая тишина.

Стояла глубокая ночь, когда собаки в чуме вдруг завыли, подняв морды к тёмному небу — будто чуяли беду. Луна, бледная и холодная, спряталась за тучами, и лишь слабый свет жирового светильника дрожал внутри чума.

— Сходи, Нюдяне, проверь оленей, — попросила Майма, насторожившись. — Что-то неспокойно сегодня...

Вышла девушка, и тут же ледяное дыхание тьмы обволокло её.

С той поры, стоило ей дотронуться до оленьей шкуры, ладони её краснели и чесались, будто крапивой обожжённые, и по коже бежали мурашки. И вот что странно: всегда при этом за стеной слышалось злорадное завывание ветра, даже в самую тихую погоду.

Однажды Майма вслушалась в этот вой, и сердце её сжалось. Она поняла: не ветер это, а Нгылека веселится, что наслал на её внучку порчу. Но старуха была не из тех, кто сдаётся.

Взяла она оленью шкуру — и вышила на краю её узор: копытце жеребёнка, аккуратное и нежное, как утренний иней. Каждый стежок Майма сопровождала одном из слов заговора, что знали только женщины их рода. А потом подала шкуру Нюдяне и сказала твёрдо:

— Это не оленья шкура, а жеребячья. Да только особенного жеребёнка: длинношёрстного и редкого. Того, что бегал по самым дальним снегам, где даже духи не бывали. Его шкура — чистая, её зло не тронуло. Бери, шей».

И — о чудо! Руки внучки не зачесались, не вспыхнули. Иголка скользила легко, будто сама ведомая невидимой рукой предков, и нитка ложилась ровно.

В это время жуткий вой раздался где-то в снегах — пронзительный и полный ярости. Это в последний раз завыл Нгылека, будто ножом, поражённый придумкой старой Маймы. И в тундру вернулось спокойствие.

С того дня Нюдяне училась ремеслу усердно, а когда выросла, стала лучшей мастерицей в поселении. Её малицы грели даже в самые лютые морозы, а узоры на них, как говорили люди, отводили беду. И всегда, прежде чем браться за работу, внучка Маймы вышивала на шкуре орнамент: копытце жеребёнка — в память о том, как мудрость их рода, переданная бабушкой, одолела чары, насланные злым духом.

*Малица — длинная верхняя одежда из оленьих шкур мехом внутрь с капюшоном и рукавицами мехом наружу.

**Нгылека — невидимые злые духи, подчинённые Нга — главному злому богу.

Щедрое солнце Ысыаха

(якутская сказка) 6+

Настал долгожданный праздник Ысыах*. Это было время, когда якутское солнце, огромное и щедрое, заливало всё светом, от которого быстрее росли травы и трепетали крыльями бабочки над цветущей сарданой**. Но две сестры — покладистая и трудолюбивая Куннэй и беззаботная Мичийэ — радовались не в полной мере.

Накануне Куннэй приболела и попросила сестру подготовить чистые, белые одежды к предстоящему событию. Однако легкомысленная Мичийэ, увлечённая игрой с пёстрыми бабочками, забыла об этом важном деле.

Наступил день Ысыаха. Поляна, окаймлённая стройными лиственницами, будто замершими в почтении перед солнцем, которое вот-вот должно взойти, благоухала свежестью утра. Рядом с поляной стояли резные столбы сэргэ***, украшенные узорами, символизирующими мировое древо, которое поддерживает Вселенную.

Куннэй спешила на праздник в мятой одежде, по пути шепча сестре упрёки, и жаркие слова обвинений жгли губы, словно лучи солнца в самые сухие дни. Раздражение затуманило глаза Куннэй. Она не замечала ни жужжания пчёл в цветах, ни звонких голосов, доносившихся с поляны, и не заметила камень на пути. Споткнулась об него, не удержалась на ногах и упала. Мичийэ помогла сестре подняться. Но гнев Куннэй не утих. Он закипал, как вода в котле над огнём. Девушка закричала на сестру. И в этот миг, будто знойное марево, дрогнула и сжалась, в порыве злости превратившись в собаку.

Печальная судьба — на празднике Ыысах не должно быть собак!

Девушка осталась стоять поодаль, в тени раскидистого тальника**** и наблюдала оттуда за общим весельем.

На поляне, под небом, бездонным, как глаза орла, люди обращались к взошедшему солнцу, тянули руки к его лучам, зачёрпывали исцеляющее тепло и умывались им. Девушки с длинными косами, что в свете солнца мерцали, как быстрые ручьи, радовались, а Куннэй лишь тихонько подвывала их песнями, но её голос терялся в шуме праздника.

Вот вышел старец Алгысчит. Он разжёг огонь и начал обряд благословения на новый год. Дым от костра поднялся прозрачными струйками, сплетаясь в узоры древних заклинаний, и полетел к девятому небу, где главный Бог Саха Тойон Тангара услышал слова старца.

Куннэй закрыла глаза, сожалея о своём раздражении и злости.

— О великое светило, — мысленно просила она, — глаза мои полны слёз! В твой праздник, праздник лета, лишила я тебя улыбки —  кричала на мою сестру Мичийэ. И теперь ты не улыбаешься мне. Как же разрывается моё сердце! О, солнце! Мичийэ никогда мне желала плохого. Да, она бывала рассеянна, но всегда с добром относилась ко мне, сестре своей — Куннэй. И глаза её светились, когда она смотрела на меня. А сегодня я злилась на неё — на один из твоих живых лучей. О прости, прости меня, великое солнце!

Куннэй замолчала. Она снова представила перед собой лучистые глаза сестры — такие спокойные и ласковые, и невольно улыбнулась. Тепло разлилось по телу. Потекло, освобождая его от собачьего облика, как солнце освобождает землю от снега весной. Свободно вздохнула Куннэй. И вдруг почувствовала, что кто-то мягко взял её за руку. Открыв глаза, девушка с удивлением увидела, что танцует в круге ОсуОхай*****! А рядом — её сестра Мичийэ, лёгкая и улыбчивая, с сияющими, будто капли утренней росы, глазами.

Сердце Куннэй наполнилось золотым теплом.

Когда танец закончился, сёстры нежно обнялись в драгоценных лучах Ысыаха и с тех пор стали неразлучны, словно две ягоды на одной ветке, согретые щедрым якутским солнцем.

*Ысыах — якутский традиционный праздник лета.

**сардана — цветок, разновидность лилии.

***сэргэ — ритуальные столбы для коновязи.

****тальник — кустарниковая ива.

***** ОсуОхай — традиционный хороводный круговой танец якутов

Сказание о Хасавако

(ненецкая сказка) 6+

В былые времена, когда тайга была полна тайн и чудес, жил-был богатырь по имени Якун. Он славился своей силой и отвагой, защищал родное племя от врагов и негаданных бед.

Но однажды Якун забрёл в глубь леса, где вековые лиственницы стояли, как заколдованные великаны, а снежные сугробы вздымались, подобно застывшим пенным волнам, и заблудился. Наступила ночь. Сквозь дремучую тайгу Якун едва различил нечто необычное — странный зелёный свет. Подойдя ближе, богатырь разглядел светящийся росток, пробившийся сквозь ледяную корку. Голодный и уставший, Якун не раздумывая сорвал чудо-росток, дерзко пробивший сквозь хрустальный щит льда. Не знал богатырь, что росток этот был заколдован злым духом и ждал своего часа, чтобы овладеть душой смельчака. Сорвал богатырь тот росток и съел.

В тот же миг Якун оказался в своём чуме, но с той поры стал оборотнем. По ночам доселе ясный разум богатыря начал затмеваться, и Якун превратился в свирепого волка с двумя головами. Стал он похищать оленей из стад. А однажды задумал похитить девушку Саване, работящую и добрую красавицу своего племени. Двухголовым волком пробрался ночью Якун к её чуму.

Однако у Саване был старший брат — Хасавако. Он был известен своей храбростью. Шаги волка-оборотная глушил рыхлый снег, но Хасавако почувствовал опасность, грозящую его сестре. Он натянул пимы, надел малицу и подпоясался обережным, расшитым Саване, поясом. Сестра вынесла ему пылающий факел, и с ним в руках Хасавако выбежал навстречу страшному зверю.

Схватка их была долгой и яростной, словно битва самого Солнца с Долгой Полярной Ночью. Якун жадно хотел овладеть прекрасной Саване, но и Хасавако отчаянно сражался за сестру. Почти до утра бились они, и вот заметил волк, что Хасавако начал уставать. Подпрыгнул, чтобы одной из голов схватить богатыря за горло. Но Хасавако извернулся — и ударил волка промеж глаз! Тот бешено завыл, но тут же снова подскочил и уже другой пастью — цап! — ухватил Хасавако за плечо. Острые зубы прокололи малицу и впились в могуче тело Хасавако.

Но тот не дрогнул, сильными руками, разжал зубастую пасть волка и отбросил зверя от себя. Да с такой силой, что волк едва его в лепёшку не расшибся.

В отчаянии бросился оборотень прочь, оставляя за собой на снегу, освещённом луной, человеческие следы.

Хасавако не оставил это без внимания: понял, что к их с сестрой чуму наведывался оборотень. Размахнулся и кинул вдогонку врагу факел — волчья шкура вспыхнула в огне. Проклятие злого духа тут же рассеялось. Якун, шатаясь, поднялся и зашагал прочь.

А Хасавако победителем вернулся в свой чум. Сестра заботливо обработала его рану и уложила брата отдыхать на мягкие шкуры.

На месте укуса у Хасавако остался большой шрам, из которого росла грубая серая волчья шерсть — вечное напоминание о той ледяной ночи. И разнеслась о Хасавако слава как о великом герое северных краёв, непобедимом, как суровая зима Якутии.

Подготовила Лариса Васкан