В конце июля у моих родителей случился долгожданный отпуск на две недели. И они поездом приехали к нам на дачу. Мама сразу приступила к работе на грядках. Работы маме всегда было мало, и она её успешно находила. Если не в детском саду с малышами, так на грядках с огурцами. Папа тоже первым делом добрался до инструментов и принялся колотить всё, что ещё было не приколочено.
Баба Люся была очень довольна. Ещё бы! Сразу столько помощников у неё завелось. Это всегда лучше, когда заводятся помощники, а не пауки или жуки колорадские.
Но возникла одна проблема. На даче не было ни ванны, ни душа, ни бани с веником. А в город каждый день не наездишься.
Почесал папа затылок и говорит:
– Надо хоть лейку повесить где-то… А то мы так и завшиветь можем.
– А мы где мыться будем? – поинтересовалась я. – Тоже под лейкой?
– А вы чем хуже! Мы вас лейкой польём, как помидоры с огурцами. Может, и расти начнёте быстрее, – засмеялась баба Люся.
– Лучше мы их сразу в бочку с головой опустим! Прополощем, как полотенце, и сушить на верёвку! – смеясь, добавил папа.
– Э, нет! Зачем, как полотенце? Да ещё и с головой, – возмутилась мама. – Надо баню делать. Нам ещё две недели здесь жить. Я лично из лейки мыться не согласна. И в бочку тоже не полезу. Вон, там водомерок полным-полно и разных жуков-пауков.
Папа, конечно, хоть и любил молоток и гвозди, но в собственный отпуск не хотел с ними в обнимку провести двадцать четыре часа семь дней в неделю. А строительство бани – дело серьёзное. Так бабуля сказала.
Мамин настрой был твёрдым. И папа решил ей не мешать.
С утра мама зашла в сарай и с видом знатока строительных дел стала рассматривать стены.
– Так, так… Здесь надо поставить печь. Стены обколотить плёнкой и прорезать дыру в крыше, чтобы вывести трубу.
Папа издалека подсмеивался над мамой, но помогать не спешил. А мама с бабушкой принялись за строительство бани.
Для начала они достали с чердака старую железную проржавевшую печь. Дверца печки не хотела открываться, и мама тщательно смазала её маслом. Почти два часа мама и бабуля провозились с печкой, которая давно ушла на пенсию и совершенно не хотела возвращаться к банной рабочей жизни.
Но печка ещё не знала, кто такая моя мама. Если мама решила, значит, решила. И печка вынужденно сдалась. Дверца с жутким скрипом открылась. Дальше мама с бабулей решили обколотить стены сарая толстой парниковой плёнкой. А нам с Наташкой было непонятно, что они хотят всё-таки сделать, баню или теплицу?
Работа кипела, а папа с усмешкой издали наблюдал, как мама и баба Люся трудились, забивая гвозди в старые стены сарая, и устанавливали ржавую печку.
– Не устали?! – иногда выкрикивал папа с другого конца сада.
На что мама с видом бригадира отвечала:
– От труда ещё никто не уставал! Устают от лени!
Это был намёк на то, что папа совсем обленился. Мы с Наташкой очень хотели помочь в строительстве бани и всё время крутились под ногами. А мама давала нам мелкие поручения: принести гвозди, молоток, пассатижи.
К середине дня в сарае уже появилась печь, труба которой выходила на крышу. Плёнка от парника покрывала стены. Сарай становился похож на баню. Мама сколотила решётку на пол из мелких досок. А баба Люся принесла дров, чтобы провести эксперимент и растопить печь, которая уже давно была на пенсии.
Не удержавшись, папа решил осмотреть фронт работ. Мама довольно улыбалась.
– А ты говорил, что из сарая баню не сделать? Глаза боятся, а руки делают!
Это была любимая мамина фраза. Она её говорила всегда, когда папа долго не решался взяться на какое-то важное дело. Эта фраза была как хороший пинок для папы. На этот раз пинок не удался.
– Поставили ржавую печь! А где металл на крыше? Вся ваша липовая баня загорится, как только нагреется труба!
– Папа, а разве наша баня липовая? – сразу спросила я и посмотрела на липу, растущую рядом с домом.
А ещё на ту, что срубили несколько лет назад. Сейчас на её месте стоял толстый пень.
– Самая настоящая липовая! Ты у мамы спроси. Она подтвердит.
Но мама ничего не подтвердила. Она только заворчала ещё больше и прогнала со стройки и папу, и нас.
Между тем баба Люся и мама решили учесть замечания папы и всё-таки приколотили к тому месту, откуда выходила труба, металлическую пластину. Баба Люся суетилась. Ей не терпелось испробовать баню. Она притащила дров и затопила печь.
Дым пошёл, словно разожгли огромный костёр. И мама с бабулей выскочили на улицу.
Баба Люся сразу завопила:
– ГЕН-НА-ДИЙ! ГО-РИМ!
Тут-то папа и подоспел.
Мы прыгали рядом. Нам тоже очень хотелось тушить пожар. И когда папа скомандовал:
– За лейками, бегом! – мы помчались с Наташкой наперегонки.
Оказалось, что мама так старательно смазала печь маслом, что она вспыхнула вместе с дровами.
Как потом папа сказал: «Баня у вас загорелась, как по маслу!»
После папа вытащил печь и долго с ней возился. Протирал. А к вечеру баня была готова, и папа решился разжечь печь сам. Так и сказал: «Не женское это дело – печки разжигать!»
Баба Люся тут же прибежала с жёлтым тазом под мышкой и мочалкой на плече.
– Пора испробовать наше творение! – сказал она гордо.
– Ваше с мамой Леной творение чуть не сгорело на глазах у всех соседей! – добавил ехидно папа.
– Эта баня ещё сто лет простоит! Ей всё нипочём! А если бы не наши труды, то так ничего бы и не было! Кто-то, мне помнится, хотел в бочке мыться?
И баба Люся бодро схватила меня и Наташку и поволокла в сарай, то есть в новую баню.
А внутри бани было тепло. Даже жарко. Только места мало. И Наташка всё время больно толкала меня локтями. А я боялась случайно прижаться к печке, в которой горели дрова. Вдруг я тоже загорюсь?
Но больше всего я боялась бабу Люсю. Ведь баба Люся была совершенно беспощадна в банном деле. Мама мне рассказывала, что, когда она была маленькой, баба Люся в бане снимала с неё три шкуры! Что это означало, мне было неясно. Но звучало устрашающе.
Сегодня баба Люся взяла жёлтый таз и налила горячей воды. Почти кипяток… От тазика исходил пугающий пар.
– Бабуля, не надо меня мыть такой горячей водой. Я могу свариться! – умоляюще смотрела я на бабу Люсю.
– Варятся сосиски в кастрюле! А ты что, сосиска или свёкла?
Мне казалось, что я уже почти свёкла.
А Наташка стояла рядом и подсмеивалась. Ведь её очередь ещё не настала.
Баба Люся намылила мочалку, больше похожую на комок проволоки и стала сдирать с меня кожу.
– Ай-ай-ай! Бабуля, пощади! – кричала я на всю баню.
И тут баба Люся взяла зловещий жёлтый таз...
– Я не хочу быть варёной сосиской! – еле успела выкрикнуть я, как кипяток обжёг меня с ног до головы.
– И чего так истошно кричать?! Сейчас соседи подумают, что я над ребёнком издеваюсь! – ворчала баба Люся.
На мои крики прибежала мама.
– Что у вас происходит?! Вас слышно на всю улицу.
– Мама, из меня делают варёную сосиску! И пытаются содрать кожу! – всхлипывала я.
Мама, недолго думая, вырвала меня из крепких лап бабы Люси. А баба Люся взялась за Наташку.
Та, хоть и терпела мне назло, но тоже выкрикивала: «Ой-ой-ой! Больно! Горячо! Бабуля, не надо!»
Когда всё закончилось, мы сидели на кухне и пили чай. Папа с порога спросил:
– Покажите мне варёную сосиску. Ах, вот она… Только это не варёная сосиска, а самый настоящий молочный поросёнок. Посмотрите, какой розовый.
И папа рассмеялся.
– Это почему поросёнок? – спросила я, надув губы.
– Потому что так визжать умеют только маленькие невоспитанные поросята.