В плане подготовки к шахматному турниру на первенство Москвы, Василий Михалыч,  или дядя Вася, пригласил на секцию своего давнего друга, как он сказал, «Гриню».

Василий Михалыч, руководитель шахматной секции, был мастером спорта по шахматам. Но Гриню представил, как международного гроссмейстера. В прошлом.  

– Я вам не стану перечислять все его регалии. До них нам с вами, как до Луны. Но не вздумайте называть его «Гриней» вслух, – предупредил Михалыч. – Гриня – только для своих! Вот посмотрим, как вы сумеете сразиться со старой гвардией! 

Гриня, или Григорий Моисеевич, оказался щуплым невысоким стариком, чтоб не сказать «старикашкой». Очки в массивной оправе увеличивали глаза.

Глаза моргали.

– «Давненько я не брал в руки шашек», – произнёс Гриня, поздоровавшись с Василием Михалычем и со всей группой.

– «Знаем, как вы плохо играете»*, – ответил дядя Вася.

Диалог повторился. Наконец, Гриня посмотрел на юных претендентов через очки, вращая своими огромными глазами:

– Кто тут метит в чемпионы? Сейчас устроим вам проверку. А то мне Михалыч про вас все уши прожужжал. Прям каждый – чуть ли не Магнус Карлсон.

Василий Михалыч представил всех пятерых из старшей группы.  Серёгу,  Саню. Ещё Вячеслав, или Славик,  Коля, Иван. Первый разряд у Сани и Вячеслава, у остальных – второй. Всем от тринадцати до пятнадцати.

– Значит, так. Сначала с каждым играю партию, потом с каждым партию разбираю. Завтра. Через две недели приду ещё раз, и снова играю с каждым. В промежутке можете играть с моим помощником, – тут Гриня важно указал на Василия Михайловича.

Тот поклонился. Глаза Михалыча смеялись.

– А вы что, с нами со всеми сыграете в один день? – осмелился спросить Серёга.

– О! – поднял палец Григорий Моисеевич.  – Если кто-то продержится против меня больше получаса…

– То что? – не унимался Серёга.

– Тот получит от меня личную медаль. Завтра, когда мне придётся прийти на разбор. Ночью вы подумаете, где напортачили, и мне разбирать будет легче.

Да…

Серёга отлетел от доски примерно через полчаса.

Иван примерно также. Коля вообще попал на хитрый детский мат. Коля чуть не плакал, а Григорий Моисеевич, откровенно довольный, потирал руки и приговаривал:

– Кто же вас учил, дети мои? Покажите мне того, кто вас учил!  Этот человек зря получает свою зарплату!

Дядя Вася выглядел несколько обескуражено.

Гриня не унимался:

– Но, если принять во внимание, какая у него зарплата, то играете вы не так уж плохо! Продолжим!

 Вячеслав выдержал минут сорок.

– Ну, вот, вот… ну, хоть что-то… хоть как-то. Медалист! Бронза, бронза!

–  Почему? – спросил Славик. – Хоть серебро бы…

– Слушайте судей, молодой человек, – не поддержал шутки Григорий Моисеевич. – Будете пререкаться – дисквалифицирую.

Сашку Михалыч поставил играть последним. Видя, как товарищи, один за одним, отлетают от Грини, Сашка почувствовал, как противный холодок пробирается у него по спине. Страшно же…

И проигрывать не хочется. Но…  

– Ну, кто там ещё хочет сразиться, не на жизнь, а на смерть? – спросил Гриня.

Зря он это спросил. Зря.

Потому, что эти слова как-то взбодрили Сашку, и одновременно успокоили. Он почувствовал, что готов сражаться. И не думать о том, какой именитый соперник перед ним.  

О времени Сашка не думал. Михалыч уже потихоньку отпустил всех остальных. Партия продолжалась почти три часа.

С переменным позиционным успехом. Один раз Сашке даже показалось, что он мог бы… Мог бы, но решимости не хватило, и он сделал не тот ход, который хотел сначала. Хороший ход сделал, но не тот.

К концу игры Сашка чётко увидел, как противник собирается ставить мат. Видел также, что противостоять нечем. И так – мат, и так – мат.   И вдруг… словно сама доска, сами фигуры подсказали ему, как можно свести партию к ничьей.

Он проверил раз, другой, третий. Ещё раз увидел мат, ещё раз увидел ничью и сделал правильный ход.

Тишина нависла над доской.

Наконец, Григорий Моисеевич словно бы очнулся, вскочил, подбежал к Сашке и стал сначала трясти его руку, потом обнял его…

Маленький, хрупкий старичок в огромных очках, на голову ниже Сашки. Сашка увидел сверху плешь на его голове.

– Прекрасно! Прекрасно, юноша! А вы знаете, что был момент, когда вы могли у меня выиграть! Разбор! Разбор! Вы должны мне доложить, где вы могли у меня выиграть!

– Я предполагаю…

Сашка тут же стал расставлять фигуры на доске по памяти, на тот самый момент, когда он испугался и не поверил сам себе.

Григорий Моисеевич тоже кинулся к доске, но в этот момент дверь распахнулась и на пороге студии показалась уборщица тётя Надя.

– Долго вы тут сидеть собираетесь? – громким голосом вопросила она. – Я уже всё помыла, одни вы остались! Ночевать, что ли, собрались?

– Надя, не кричи, – поморщился дядя Вася. – Сейчас уйдём.

И, посмотрев на Сашку, произнёс:

– Правильно, Саня, там.  Молодец.

– У меня не всегда… так получается не всегда… – только и мог ответить Сашка.

Он был одновременно и рад, и словно бы опустошён.

– Всегда не получается ни у кого, – ответил Григорий Моисеевич. – Но важен уровень.

– Чего? – не понял Сашка.

– Уровень «не всегда» и уровень «получается». Ты, юноша, мой золотой медалист.

У Сашки не было сил спорить.

А Григорий Моисеевич вдруг повернулся к уборщице:

– А с вами, Наденька, я готов здесь даже заночевать!

– Тьфу на тебя! – усмехнулась Надя и начала возить тряпкой по полу.

В субботу Григорий Моисеевич не пришёл. Явился во вторник.  Вместо обычных очков на носу у гроссмейстера красовались тёмные.  Из-под тёмных очков проглядывал синяк под глазом.

– «Шёл, упал, очнулся, гипс» – просто объяснил ситуацию Гриня. 

– Эх, Гриня! – махнул рукой дядя Вася. – Когда ты уже остановишься.

– Лучше бы ты спросил: «Где?» – ответил Гриня. – Я бы тебе ответил. Там, где все останавливаются.

– Если бы за воротник не заливал, мог бы спокойно купить нам шахматный клуб.

– Зачем вам эти стены, крыша и колонны? – пожал плечами Гриня. – Лучше играть вы всё равно не будете. 

Михалыч только покачал головой.

Не смотря на синяк, Григорий Моисеевич провёл разбор партий, наибольшее внимание уделив партии с Сашкой.

– Теперь все идите сюда! – произнёс он, расставив фигуры так, как они стояли в выигрышной для Сашки позиции. – Предлагайте следующий ход.

Когда партия была разобрана до конца, Григорий Моисеевич задержал Сашку.

– Понимаешь, – сказал он. – Золотой медали у меня нет, как ты понимаешь. Но я хочу тебе подарить значок. Это знак матча претендентов на шахматную корону, в котором я участвовал один раз. Если ты спросишь, почему не было второго раза… то я тебе отвечу. «Сам дурак», вот какой ответ. Так вот. Не будь дураком, не будь трусом. Пусть будет первый раз, второй и третий. Иди! Иди!

Гриня растрогался. Он отвернулся, приподнял очки, протёр глаза. Потом прикрепил значок к Сашкиному свитеру.  И только после этого ушёл.

Михалыч проводил друга, и, грустный, вернулся к «своим баранам».

Вторую партию, через две недели, Сашка Грине проиграл. Сам Григорий Моисеевич не скрывал, что к партии с Сашкой – не то, чтобы готовился, но отнёсся со всей внимательностью.

Можно сказать, играл в полную силу.

– Я бы дал тебе «кандидата в мастера», – на прощание сказал Григорий Моисеевич. – Но турнир есть турнир, тут, брат, как фишка ляжет… Удачи, удачи, удачи! Приду  за тебя болеть. И не говори ничего, не говори, всё потом, потом. 

Сердце Сашки сжималось от жалости. Может, он и проиграл потому, что видел перед собой огромные глаза Грини в обрамлении тёмной оправы больших очков.

Но даже себе он в этом не хотел признаваться.  

* Н.В. Гоголь, «Мёртвые души». Чичиков и Ноздрёв играют в шашки.