Произведения для детей

Миловидное личико девушки расцарапали ветки, длинные каштановые локоны разметал ветер, подол платья заляпала грязь. Она бежала из последних сил, но всё-таки бежала. А за ней вприпрыжку мчалось обезьяноподобное существо, до самых глаз заросшее густой и длинной бурой шерстью. Морда его отдалённо напоминала медвежью, а изо рта торчали загнутые как у кабана клыки. Споткнувшись о выступающий из земли корень дуба, беглянка упала на колени и вдруг услышала знакомый голос:
– Элла! Давай сюда!
Девушка оглянулась. Между нею и лесным чудищем стояла растрепанная рыжая девчонка лет семнадцати в джинсах и распахнутой ветровке. А за спиной её виднелась витиевато украшенная деревянная рама высотой в человеческий рост, проём которой был затянут клубящимся серым туманом.
– Лара? Ты как здесь...
– Потом. Все объяснения потом, – рыжая схватила Эллу за руку и протащила сквозь туманную завесу.
А через миг обе уже стояли в мансарде, освещённой мягким дневным светом. Перемещение было таким резким, а свеженатёртый паркет таким скользким, что Элла едва не упала. К счастью, Лара успела поддержать подругу и подвела её к обитой бархатом софе с витыми ножками.
Навстречу им шагнул высокий молодой человек в белой рубашке и сером костюмном жилете. Лицо его было непроницаемо, и лишь в глубине синих глаз затаилась тревога. Он щёлкнул пальцами и протянул Элле стакан с водой.
– Ну, рассказывай, каким ветром тебя в Зачарованный лес занесло? – спросила Лара, присаживаясь на подлокотник.
– Да погоди ты! Дай человеку отдышаться! – осадил свою нетерпеливую подругу Тим.
– Я в порядке, – Элла встряхнула головой, отбрасывая чёлку с глаз. – Меня Кальвин послал искать перо Жар-птицы, а я заблудилась...
Кальвином звали смотрителя Заповедника магических существ и Музея магических артефактов, можно сказать непосредственного начальника Эллы. Этот низенький лысый мужчина лет сорока, с пышными усами, был человеком добродушный, но иногда становился капризным и требовательным.
Лара удивилась:
– Нет, я ещё понимаю, Жар-птица. А перо-то ему зачем?
– Оно же светится, – пояснил Тим – Повесишь где-нибудь на потолке и свеч не надо.
– А что за тварь тебя преследовала? – снова обратилась к Элле Лара.
– Не знаю.
– Где-то я такого зверя видел, – Тим шагнул к письменному столу и вытащил из ящика увесистый альбом с цветными фотографиями. Полистал, раскрыл на середине:
– Точно. Вот оно. Это Бабай.
– Опасный зверь? – насторожилась Лара.
– Это вообще не зверь. В бабаев превращаются браконьеры и неаккуратные туристы, которых Леший заманил в чащобы. Питаются бабаи сырым мясом (в том числе и человечиной), но боятся света и огня, поэтому нападают нечасто.
Лара строго взглянула на съежившуюся в уголке софы подругу:
– Одной тебе туда нельзя соваться.
Элла открыла было рот, чтоб возразить, но тут раздался тихий звон разбитого стекла. И все как по команде повернулись к зеркалу, но вместо собственных отражений увидели петляющую меж деревьями тропинку. Лара вскочила:
– Сиди тут. А я поищу это ваше перо.
И она решительно перешагнула раму.
Тим сдернул свой пиджак со спинки кресла:
– Подожди, я с тобой!

Сперва им приходилось продираться сквозь густые заросли. Но с каждым шагом проход становился всё шире и шире. И вот деревья расступились, открывая взору почти идеально круглую поляну, посреди которой стояла посеревшая от времени избушка, опиравшаяся на голые пупырчатые лапы с когтями, похожими на стальные крюки. Подобные конечности скорей могли принадлежать свирепому грифону, чем мирной несушке. «И почему их называют курьими? – мимоходом подумала Лара – Неужели бывают такие огромные курицы? Это же просто страус какой-то»
С трёх сторон избушку окружали лишенные листвы деревья с торчащими сучьями да колючие кустарники.
Девушка бросила взгляд на глухую замшелую стену, но увидела лишь узкое чердачное окно, светившимся то желтым, то зелёным светом.
– А вход тут где? – спросила Лара.
– Ты разве сказок не читала? – удивился Тим. – С той стороны.
– Так что теперь в крапиву лезть?
– Зачем? Надо сказать специальные слова, тогда избушка повернётся.
– Что за слова?
– Сейчас, подожди, дай подумать. Вот, кажется, вспомнил: избушка-избушка повернись к лесу задом, а к нам передом.
Он произнёс эти магическую формулу громко и отчётливо. Но избушка даже не пошевелилась.
– Может, оглохла? От старости.
– Быть не может. Наверно, я что-то не так сказал. В разных сказках разные слова приводятся.
Он замолчал, вспоминая другой вариант заклинания.
– Избушка-избушка встань к лесу задом, а к нам передом. Нам в тебя лезть, хлеб-соль есть.
И снова ничего не изменилось. Тим молчал минут двадцать. Лара тихо бесилась от вынужденного бездействия. И с трудом сдержалась от язвительных замечаний.
– Избушка-избушка встань по-старому, как мать поставила, к лесу задом, а к нам передом – наконец сказал Тим.
На этот раз сработало. Избушка переступила на месте своими огромными лапами и со скрипом развернулась на сто восемьдесят градусов. В обиталище Бабы-Яги царило запустение. Со стен свисал ковёр из паутины, в печи скопилась старая зола, а слой пыли на столе и лавках был настолько толстым, что на нём узоры можно было рисовать. Навесная полочка болталась на одном гвозде и жалобно поскрипывала.
Не успели незваные гости как следует осмотреться, как дверь распахнулась и на пороге появилась сама Баба-Яга, закутанная с ног до головы в рваную шаль. Спина её была так сильно скрючена, что длинный нос практически касался земляного пола.
– Фу-фу что-то человечьим духом пахнет! Вот и славненько! – обрадовано просипела она – Будет чем закусить. Девица – на обед, а молодец на ужин.
– Ты нас самих бы сперва накормила, – предложил старухе синеглазый.
Баба-Яга засмеялась мелким дребезжащим смехом:
– Ишь ты напои-накорми... Можь ещё в баню сводить?
– А почему бы нет? – дерзко поинтересовалась рыжая.
– Да и у меня бани-то отродясь не было! Тыщи лет немытая хожу. А хоть бы и была, больно надо мне всех даром поить да кормить.
– Зачем даром? – спросил синеглазый и швырнул на стол пригоршню найденных в кармане пиджака монет с изображением желудя.
Баба-Яга тот час схватила «желудь» и попробовала «на зубок» (а зубы у неё были такие длинные, что не умещались во рту и загибались наружу). Убедившись, что монета настоящая, Баба-Яга три раза хлопнула в ладоши, и метла её в считанные минуты смела пыль и паутину, а огонь в печи вспыхнул сам по себе, отчего в избушке стало заметно уютней. Да и хозяйка как-то сразу подобрела. У неё и голос стал приторно-ласковый, заискивающий:
– Да вы садитесь, садитесь за стол, гости дорогие, – с этими словами Баба-Яга вытащила из печи румяный каравай и отрезала от него два огромных ломтя. При этом хлеб нисколько не уменьшился.
– Вот бы нам такой хлебец в дорогу, – размечталась Лара – Вдруг опять аппетит разыграется? Говорила она шепотом, но хозяйка, разливающая молоко, услышала и снова разительно изменилась.
– Ты что думаешь, – прошипела она – Яга-Ягинишна волшебные дары просто так раздаёт? Или в обмен на жалкое людское золотишко? Нет, милые мои, подарок от Яги заслужить надобно!
– И как же? – поинтересовалась Лара.
Баба-Яга задумалась на миг (ну или притворилась, что задумалась):
– Ну хоть бы загадки мои отгадать.
– Загадки – это любопытно, – заинтересовался Тим.
И в этот миг на них обрушилась непроницаемая тьма. Послышался далёкий раскат грома. За окном мелькнула молния и осветила избушку неживым, холодным светом. Сильный порыв ветра, непонятно как проникший в помещение, мгновенно погасил огонь в печи, и всё вокруг вновь стало неухоженным и мрачным. А Баба-Яга внезапно распрямилась так, что головой уперлась в потолок. Её длинные седые космы развивались на ветру, в одной руке она сжимала меч, а в другой – песочные часы, рассчитанные максимум на три минуты. Она стукнула часами по столу и почему-то заговорила стихами:
Когда последняя песчинка упадёт
А ты загадки не сумеешь отгадать
То этот меч главу твою снесёт
Подумай, время есть ещё бежать.
– Ой, да хватит уж пугать, – устало отмахнулась Лара – Давай загадывай свои загадки не тяни кота за хвост!
Баба-Яга замечание проигнорировала. Первая загадка прозвучала абсолютно неожиданно:
Задай мне вопрос, на который в ответ
Тебе, не солгав не смогу сказать: нет.
Тим сообразил довольно быстро:
– Значит суть загадки: на какой вопрос нельзя ответить нет?
– Может, на тот, который ещё не задали? – робко высказала предположение Лара.
– На незаданный вопрос вообще никак нельзя ответить. Кажется, я разгадал эту загадку. Ты меня слышишь, Ягинишна?
Баба-Яга кивнула. А вот Лара ничего не поняла:
– Как разгадал? Где отгадка?
– Ты меня слышишь? – и есть тот вопрос, на который нельзя сказать нет. А если так ответишь, то это будет неправдой. Помолчи, а то прослушаем следующую загадку.
Она оказалась почти такой же, как и первая:
Задай мне вопрос: на него никогда,
Тебе, не солгав не смогу сказать: «да».
– И на какой вопрос нельзя ответить да? – переспросила Лара и сама ответила: Может, на вопрос: вы умерли? Мертвые ведь разговаривать не могут.
– В принципе верно. Но Баба-Яга – своего рода стражница между миром живых и миром мертвых. Сама она ни живая, ни мёртвая. Но, тем не менее, разговаривает. Тут другой вопрос нужен. Дай подумать... Смерть иногда называют вечным сном, а покойников – усопшими. То есть уснувшими. Но и во время обычного сна люди тоже не слышат вопросов, а услышав, сразу просыпаются. Значит, ответом на вторую загадку может быть вопрос: Ты спишь, Ягинишна?
Баба-Яга опять кивнула. И тут же торжественно продекламировала:
На третий вопрос от тебя жду ответ.
Скажи-покажи, где кончается свет.
Тим покосился на часы. Песчинки непрерывной струйкою перетекали из верхней колбы в нижнюю. И с каждой секундой кучка песка внизу становилась всё больше. А времени на размышление оставалась всё меньше.
– Есть идеи? – спросила Лара.
– Ни одной. Даже предположений никаких.
Хотя смысл вопроса был предельно ясен. Но где он кончается, свет? Назвать место ещё можно. Но вот показать... Если только свет не кончается там, где они сейчас находятся. То есть в избушке у Бабы-Яги. Но где именно? Тим растеряно огляделся. Сквозь плотно окутавшие небо тучи вдруг прорвался лучик солнца. И, отразившись от осколка зеркала, висевшего на противоположной от окна стене, запрыгал по полу озорным солнечным зайчиком. Казалось, что это пятнышко света совершенно самостоятельно перебегает с одной стены на другую. А может быть, «зайчик» действительно ожил. Он как будто играл в жмурки с тенью от стола. И наблюдая за этой игрою, Тим неожиданно обнаружил ответ на вопрос:
– Свет кончается там, где начинается тень.
Услышав это, Баба-Яга так стиснула в руке часы, что песчинки вперемешку с крошками стекла брызнули во все стороны. Сверкнуло лезвие. Лара инстинктивно отшатнулась. А хозяйка избушки одним взмахом загнала меч в пол перед собой, и снова стала меньше ростом, будто бы усохла и, тяжело опираясь на торчащую рукоятку меча, недовольно проворчала:
– Ишь ты, умные какие выискались. Так уж и быть, берите хлеб. Тока не надо шастать по ночам, много тут всякой нечести водится – предупредила Ягинишна, и, взяв свою метлу, скрылась за дверью с удивительной для такой старой женщины быстротой.
– Я уж думала нам совсем крышка – облегчённо выдохнула Лара.
– Не бойся, главные герои не погибают, по крайней мере, в начале произведения.
– Да ничего я не боюсь! – ощетинилась Лара.
На самом деле она испугалась, но не желала разрушать свой образ бесстрашной воительницы а-ля Жанна Д'Арк. Но Тим уже давно видел её насквозь. И потому не стал развивать тему. Заметил только, что у него голова уже идёт кругом от таких внезапных превращений.
– А может, это приём такой авторский? – предположила Лара – Чтобы читателей удивить, сюжет сделать непредсказуемым.
Они с Тимом чуть ли не с рождения знали, что являются литературными героями, а мансарда их олицетворение головы автора, но это не мешало им спокойно жить и выполнять свою работу, странствуя по отраженным мирам и по мере сил помогая их обитателям.
И вот сейчас они услышали какой-то странный звук. В нём причудливо соединился стук дождя по крыше, скрип несмазанных дверей, и тяжелые, гулкие вздохи.
Лара завертела головой, чтобы найти источник шума. Но не увидела никого кроме них с Тимом. Он кивнул на люк, ведущий на чердак.
– Звуки, похоже, исходят оттуда.
– И как же нам туда забраться? Лестницу материализовать сможешь?
Он с сомнением покачал головой:
– Вряд ли. Слишком громоздкий предмет. Да и зачем? Вон за печкой стремянка стоит.

Чердак в избушке оказался неожиданно высоким и просторным. Возможно, он просто казался таким, потому что там не было ничего, кроме полукруглой клетки, висящей под потолком на массивной железной цепи. Она то и скрипела, как несмазанная дверь. А ещё на чердаке было значительно светлее, чем внизу. Свет исходил от оперения Жар-птицы. Сама она была невзрачной, и не очень крупной, как голубка. Только хвост ее, напоминающий павлиний, и хохолок на голове переливались золотом и серебром, а из глаз, похожих на гранатовые зерна, одна за другой выкатывались крупные слезинки. Блеснули золотыми искрами, и, затвердев, падали с дробным стуком на дно клетки (этот звук и походил на перестук дождя). Лара просунула сквозь прутья палец и погладила золотистые перья.
– Бедная! Сейчас мы тебя выпустим! – и девушка потянулась к задвижке.
– Не трогай! – выкрикнула птица. Голос её, очень напоминающий гусиный, совершенно не вязался с миниатюрным размером – А то Яга услышит и примчится.
Лара поспешно отдернула руку и вопросительно посмотрела на Тима.
– Тогда как же мы её отсюда заберём?
– Да прямо с клеткой. Цепь, надеюсь, трогать можно?
– Цепь? Ты не в своём уме? Не видишь разве, какой она толщины? Не меньше трёх корабельных канатов вместе взятых. Ты что намерен её голыми руками разорвать?
Вместо ответа Тим извлёк из кармана пучок травы цвета спелых гранатов. Трава ещё и пела негромким, но очень самоуверенным голосом:
– Я красная трава, я пою ночью и днём. Я красная трава, та, что крушит железо.
Фразу эту она повторяла до тех пор, пока Тим не приложил пучок к цепи. Тогда трава удовлетворенно вздохнула, а цепь с легким шипением лопнула. Лара схватила упавшую клетку и, прижав её к груди обеими руками, шагнула к лестнице ведущей вниз.
К тому момент как они оказались на улице уже сгустились сумерки. Но свет Жар-птицы заменял десятки факелов. Так что, несмотря на поздний час, наши герои вскоре выбрались из леса. Точнее почти выбрались, когда услышали позади оглушительный скрежет и свист. Это Баба-Яга неслась за ними в ступе, отталкиваясь метлою, и за один взмах преодолевала три версты как минимум.
Лес оборвался на крутом высоком берегу. Внизу шумела бурная, порожистая, горная река.
– Прыгаем? – спросила Лара.
– Да ты что? Даже если мы и выплывем, клетка точно утонет.
– Ага, попались, голубчики! – торжествующее завопила Ягинишна.
Но торжество тут же сменилось изумлением.
– Куда девались эти мелкие воришки? Сквозь землю, провалились что ль? Ну ничего, я их из-под земли достану! – пригрозила она и ещё раз облетела вокруг, спустившись так низко, что дно ступы то и дело натыкалось на верхушки сосен.
Баба-Яга обшарила глазами каждый закоулок леса. Однако тех, кого искала, не нашла и с разочарованным видом повернула в сторону избушки.
Но едва ступа скрылась из виду, как маленькая пушистая ёлочка обернулась Ларой. – Тело будто каменное, – пожаловалась она, потирая шею – Что это было?
– Не имею представления – ответил Тим, минуту назад бывший молоденьким кедром.
– Может, птицу всё-таки выпустим, а? – спросила Лара, уже уставшая тащить перед собою тяжелую клетку.
Он махнул рукой:
– Делай, что хочешь.
Лара проворно распахнула дверцу, и ей в лицо пахнуло жаром, как из натопленной бани. Птица взмыла вверх, и затерялась где-то там за горизонтом, оставив в небе след, похожий на струю кильватера, только не из белой пены, а из алого огня.
– И что теперь? – спросила Лара.
Тим достал из лужи выпавшее из хвоста птицы перо.
– Домой.

Однако на этом история с Жар-птицей не закончилась. А пару дней спустя зеркало вдруг показало Тиму с Ларой чернильно-синее ночное небо. Ни единой звезды не горело на нём, и луны тоже не было. Но вот у горизонта показалось что-то алое.
– Это что, рассвет? – спросила Лара.
– Солнце встаёт на востоке. А марево появилось на западе. И оно движется...
– Ой, да это же наша Жар-птица! – Лара чуть на месте не запрыгала от радости. – Значит, Баба-Яга не поймала её.
А птица, словно чуя, что за ней наблюдают, облетела круг и с быстротой кометы унеслась к видневшимся вдали горным хребтам. При этом из крыла у неё выпало перышко и, кружась как жёлтый лист во время листопада, приземлилось на крышу бревенчатой хижины, принадлежавшей, скорее всего, дровосеку или леснику.
– Слышишь? – вдруг насторожился Тим.
– Что?
– Треск какой-то, – приглядевшись, он заметил тоненькую ветку дыма и выросший на ней листок огня. – Похоже, солома горит!
Лара метнулась к зеркалу, но заметив, что рама затянута стеклом. Девушка в бессильной ярости стукнула по нему кулаком. А зеркало даже не треснуло.
Языки пламени по ту сторону рамы мотались на ветру, словно распущенные волосы, с каждой секундой становясь всё длиннее и толще. В этой объятой пламенем ночи были видны только темные силуэты выскочивших из дому людей. Высокая простоволосая женщина судорожно крестилась, другая на полголовы пониже прижимала к груди плачущего малыша. Кряжистый мужчина метался вокруг горящего дома, то приближаясь к двери, то отступая назад. А Тим смотрел на них и думал о карманной климатической установке, лежавшей в ящике стола. Одно нажатие на кнопку и пролился бы спасительный дождь. Но для этого необходимо было находиться по ту сторону стекла. Тим не меньше Лары ненавидел это состояние беспомощности, когда хочешь помочь кому-то, а не можешь. Он стоял, вжавшись в стену, а на лице его не отражалось ничего, только руки в карманах всё сильней сжимались в кулаки.
Изображение в зеркале мигнуло, и зеркало вновь стало отражать мансарду.
– Приехали, – сквозь зубы выдохнула Лара. Слово это могло выражать различные, порою противоположные, эмоции в зависимости от того с какой интонацией его произносили. Сейчас в нём прозвучала глубочайшая досада.
Тим поморщился:
– А птица-то, оказывается, опаснее бабая.
– По крайней мере, никто не погиб.
– На этот раз. А в следующий может случиться трагедия.
– Но ты ведь брал перо и не обжегся! Как же оно спалило дом?
– Ты забываешь, что я тогда его вытащил из воды. Помнишь, как Элла писала? Кальвин укрепил перо в держателе для факелов, а оно даже не светилось. А потом как вспыхнуло...
– Высохло, значит. И что теперь?
– Как что? Мы Жар-птицу выпустили, значит, ловить тоже нам, – Тим вытащил из ящика стола пару перчаток. Одну натянул сам, а другую кинул Ларе.
Перчатки эти были единственными в своём роде. Мало того, что они меняли цвет, размер, фасон, подстраиваясь под того, кто их носит, но и давали возможность двигать предметы, не притрагиваясь к ним. «Ну вот опять он берёт на себя всю ответственность», – недовольно подумала Лара и не без ехидства поинтересовалась:
– И как ты её ловить собрался?
– Есть один план.

На фоне сизого предрассветного неба чётко вырисовывались стволы толстые стволы деревьев и их ветки, голые и скрюченные, словно старческие пальцы. А на ветвях то тут, то там висели золотые яблоки. Они тускло светились словно уличные фонари. А ярче всех горело одно дерево. То, на которое приземлилась Жар-птица. Она перекусила черенок, слетела на землю и уже нацелилась на яблоко, как оно дрогнуло и покатилось вниз с холма. Птица посмотрела удивленно и побежала за своим завтраком. Но бегала она неуклюже и медленно, а лететь так низко не могла, потому что крылья задевали землю. И вот яблоко остановилось. Точно посредине посреди железного круга, похожем на крышку колодца, только с желобками по периметру. Жар-птица тоже остановилась чуть поодаль и настороженно посмотрела на яблоко. Не покатиться ли снова? А если бы она посмотрела по сторонам, то возможно бы заметила выглядывающую из-за дерева тонкую женскую руку в мотоциклетной перчатке. Рука едва заметно шевельнула пальцами, и яблоко перекатилось на другой бок. А Жар-птица поспешно шагнула на круг. Тем временем из-за дерева показалась мужская рука, тоже затянутая в перчатку. Щёлкнула пальцами и в воздухе над увлеченной яблоком Жар-птицей появилась высокая круглая клетка. Рука упала вниз и клетка тоже, попав в желобки как в пазы. И Лара тут же высочила из засады с радостным воплем:
– Попалась!
Испуганная Жар-птица шарахнулась и так пронзительно застрекотала, что Тим с трудом расслышал звон в ушах, сигнализирующий о том, что пора уходить. Едва они с Ларой вернулись в мансарду, как на холме появились стражники в шишаках и кольчугах. Один из них подобрал клетку, и Жар-птица нашла новый дом в Заповеднике Кальвина.
Тим откинулся в кресле:
– Ну вот теперь историю можно считать законченной.
– И в чем же здесь мораль? – спросила Лара.
– Мораль? – переспросил Тим озадаченно, – Возможно, в том, что огонь штука неоднозначная, он может и согреть дом и спалить его.
– Типа «спички детям не игрушки», – подхватила Лара.
– Можно и так сказать. А можно взглянуть шире: эмоции и чувства тоже как огонь. Поэтому их надо держать в рамках. Да и не только эмоции. Наш автор, например, считает, что фантазии тоже необходимо держать в рамках. И вообще пускай каждый читатель сам ищет смысл и мораль.{rvideo null}