В ноябре в ТО ДАР принято два новых члена.

Это Светлана Каминская, принята как финалист Крапивинской премии, и восстановлена в членстве Ирина Михеева, в прошлом член МТО ДА

 

Анкета:

1) Светлана Каминская,

 Псевдонима нет, но есть некоторые работы, которые были написаны еще под девичьей фамилией — Кабачинская.

Живу в г. Жуковский, Московская область.

2) Высшее лингвистическое образование (степень магистра).

3) Дополнительное литературное образование на данный момент: онлайн-конференция «Чтение детям» (2023), курс в Школе детской книги «Скорая помощь литературных редакторов» (2023).

4) Книги: Сборник «Фотографии на память», 2015 г., издательство «Дикси-пресс» (опубликован один рассказ как лауреата конкурса «Новые писатели-2015»). Своих книг пока нет, но активно над этим работаю.

5) Публикации: одна публикация в сборнике «Фотографии на память» (рассказ «Ренессанс в колесах»), готовится к опубликованию рассказ «По ту сторону звезд» на портале Textura.

6) Шорт-лист Международной детской литературной премии им. В.П. Крапивина-2023

7) Пишу для детей и подростков, из хобби — чтение, рукоделие, работы в саду. Музыкой никогда не занималась, рисую посредственно, но иногда люблю.

8) В объединении могу работать в жюри конкурсов, когда наберусь достаточно опыта.

С условиями приема согласна.

 

Дима и Тима

Недалеко от Диминого дома построили собачью площадку, и после школы ребята стали там заниматься со своими питомцами.

Летом на даче к Диминому дому прибился щенок, и родители решили забрать его с собой в город. Дима назвал его Тимой. Это был маленький пес с короткими лапками. Одно ухо у него стояло торчком, а другое грустно висело, зато хвост всегда задорно вилял. Сам он был весь черный, а на правом глазу белело пятнышко.

У Маши из 5 «В» был рыжий пудель по кличке Граф. Каждый месяц юная хозяйка вместе с родителями водила его к грумеру, чтобы кудряшки не запутывались. Вова Белов выгуливал немецкую овчарку Берту только на поводке и в наморднике, чтобы никого не испугать, а Егор с первого этажа гулял с чихуахуа Кнопой. Она очень любила погавкать. А еще участвовала в международных выставках и была Чемпионом. Правда, Дима не понимал, какой из нее Чемпион?.. Ведь даже из команд она умела делать только «голос».

– Кнопа – породистая, поэтому и Чемпион, – объяснил Диме Егор.

Дима задумался. Вот Тима, хоть и дворняжка, но всегда и в мяч поиграет, и сочувственно лизнет разбитую хозяйскую коленку. Правда, Диме все равно хотелось, чтобы Тима был породистый – тогда бы он тоже мог хвалиться им перед ребятами. А так те лишь смеялись – подумаешь, умеет сидеть и лежать! Дворняжка, он и есть дворняжка!

Однажды осенним днем они все вместе шли с площадки домой. Дорога была живописная – по набережной, огороженной красивым забором, за которым далеко внизу шумела речка. К воде от набережной вел крутой склон. Утром прошел сильный дождь, превратив землю в скользкую грязь. Вдруг ребята увидели – стоит у заборчика красивая девушка и плачет.

Ребята подошли к ней и спросили:

– Что у вас случилось?

Девушка всхлипнула, посмотрела на ребят и сказала:

– Ветер подул, платок с шеи сорвал. А мне его бабушка подарила…

Ребята наклонились и увидели пуховый платок, застрявший в липкой грязи на склоне. Видимо, вещица была очень дорога девушке, раз она так горько плакала.

– Ох! – вздохнула Маша. – И как же его достать?

– Надо скомандовать собакам «апорт»! – предложил Вова. – Только я Берту не пущу – ей без намордника нельзя гулять, она напугать кого-нибудь может.

– А у моего Графа кудряшки в такой грязи сразу запачкаются, – пропищала Маша.

– А у меня Кнопа маленькая очень, – пожал плечами Егор. – Она в этом платке запутается.

Послушал их Дима и посмотрел на Тиму. Тот тоже внимательно прислушивался к разговору – водил туда-сюда торчащим кверху ушком. Он уж точно никого не испугает, да и размера подходящего. И кудрей у него нет – ничего не запутается.

– Тима, апорт! – отдал другу команду Дима, и Тима ловко юркнул под забор, прополз по грязи, отталкиваясь крепкими лапками, и добрался до платка. Ребята наблюдали за ним, затаив дыхание.

Тима вернулся, весело виляя хвостом. Девушка забрала у него из пасти платок и погладила щенка за ухом.

– Ах, какой ты умница! Спасибо тебе огромное!

– Да, Тима молодец! – согласились ребята, окружили его и принялись гладить и хвалить. А Дима стоял рядом довольный и думал: «все-таки собака – лучший друг человека, и неважно, породистая она или нет!».

 

Ренессанс в колесах (отрывок)

В аптеке очередь длинной гусеницей протянулась от кассы почти до самой двери. Я заняла место у входа, стараясь развернуть коляску так, чтобы не мешаться тем, кто зайдет в помещение следом за мной. Присоединившись к общему гулу очереди – покашливаниям и вздохам, – я потянулась к сумке и достала книжку.

Это был Катин «Питер Пэн». Я остановилась на том месте, где Питер и Венди впервые встретились, и Питер говорил о том, что нужно думать о приятном, чтобы летать. Неприятные мысли тянут вниз, а приятные – вверх. Я подумала, что так и в жизни – нам всегда говорят: «Думай о хорошем, и все получится». Но вот только есть одно «но».

Питер Пэн летал с помощью пыльцы феи Динь-Динь, а не только из-за своих приятных мыслей.

За чтением я даже не заметила, как сильно продвинулась очередь, и только когда меня кто-то тронул за плечо, я вырвалась из Небыляндии.

– Привет, кузнечик.

Взгляд столкнулся с серо-голубыми глазами, и я улыбнулась.

– Привет, Антон.

– А где дед?

– Дома дрыхнет, – сказала я, прикрыв книжку и зажав палец между страниц вместо закладки.

– А ты, значит, за старшую?

– Типа того.

– Тебя проводить?

Я благодарно ему улыбнулась, не отвечая на вопрос. Антон всегда понимал меня без слов.

Краткая справка об Антоне Мухине:

1. 1. Ему было пятнадцать.
2. 2. Он учился в параллельном классе со мной (когда я еще ходила в школу).
3. 3. Он был одним из тех счастливчиков, что заболели в День Ренессанса и не поехали на экскурсию, так что его не расплющило КамАЗом посреди шоссе.
4. 3. Ему всегда везло.
5. 4. Он был жестким и прямолинейным. Однако это не делало его плохим человеком.

Признаюсь, была одна вещь во всем моем ренессансном деле. Может у ангелов что-то не то с чувством юмора, но КамАЗ действительно подарил мне нечто вроде своего собственного Возрождения. У меня в школе была подруга, Маша Буткарева, с которой мы были не разлей вода с первого класса. Она погибла. Собственно, как и еще семнадцать человек из нашей параллели. Но когда я узнала, что Маша не выжила, у меня было такое чувство, будто КамАЗ проехался по мне еще раз. Но вот что интересно: мне никогда не было так интересно с Машей, как с Катей Фильберт или Антоном Мухиным. Мне никогда не было так интересно ни с кем из моей прошлой жизни. Их лица стерлись в памяти, превратившись в серые пятна, а вот Катя и Антон, с которыми мне не так часто удавалось общаться, были яркими пятнами на фреске моего нового верхнетуловищного существования.

Жизнь стирает ненужных людей, как ластик – карандашные наброски. Я не хочу сказать, что Маша Буткарева была мне не нужна. Она была не нужна моей жизни, а не мне. А Катя Фильберт открыла для меня новую грань. Она была первым человеком, который подарил мне книги – во всех смыслах. Антон приоткрыл дверь в мир тех людей, которые умеют нестандартно мыслить и переворачивать твое мировоззрение с ног на голову (хотя, казалось бы, куда уж больше?).

Мы купили дедовы лекарства и направились в сторону дома. Антон выкатил меня из аптеки, а потом пошел рядом, с правой стороны. Когда мы гуляли вместе, он никогда не катил мою коляску. Я хотела видеть его. Так получалась хоть какая-то иллюзия нормальной прогулки.

Он достал из кармана упаковку аскорбинки – маленькие желтые шарики счастья – и высыпал мне на ладонь горстку. Нам пришлось остановиться, чтобы я их съела.

– Как дела?

Я пожала плечами.

– Как сам?

– Да все отлично, – он повторил мое движение плечами, и я усмехнулась.

Раньше мне не было дела до чужого мнения. Но теперь чужое мнение конкретно меня доставало, потому что в девяноста девяти процентах из ста это была жалость. Или сочувствие. Или сострадание. Все всегда говорят, что это разные вещи, и жалость в тысячу раз хуже сострадания. Но мне казалось, что суть у обоих понятий одна и та же. За два года мало кто мог взглянуть на меня без капли жалости во взгляде, а некоторые вообще не могли смотреть. Не знаю, может они думали, что я горгона Медуза.

Антон Мухин стал первым человеком, во взгляде которого я ни разу не увидела жалости. Или сочувствия. Или сострадания. Для него я как будто не была прикована к инвалидному креслу.

В школе мы с ним не общались. Я просто знала, или скорее подозревала о его существовании, но не более того. После выписки из больницы мы с дедом как-то пошли гулять в парк. В тот день валил снег, и все было белым-бело. Настоящая Нарния. Дед оставил меня у лавочки, а сам ушел покупать пончики. На площадке дети резвились, забрасывая друг друга снежками, и чтобы не смотреть на них, я уткнулась в книжку. Джим Хокинс как раз спрятался в бочке из-под яблок, когда на страницы упала тень.

Передо мной стоял парень.

– Привет, – бодро улыбнулся он. – Ты Вика Хромова, да?

– Она самая.

– Я Антон Мухин. Мы...

– Я знаю, кто ты.

Антон еще раз улыбнулся и плюхнулся на лавочку. А потом он совершил просто-таки немыслимый поступок.

Он схватил подлокотники коляски и развернул меня к себе. Без всякого отвращения или сожаления. Так, как будто коляска была продолжением моего тела.

А потом он попросил:

– Расскажи мне про все.

Мне было не по себе. Невежливо так таращиться на человека.

– Про что? – с подозрением спросила я.

– Про аварию. Про ноги. Про все, в общем.

Меня зацепило то, что он сказал «про ноги». Не прибегал ни к каким политкорректным эвфемизмам или неприятным «про это» с кивком головы. Он просто посмотрел на нижнюю часть моего тела и назвал вещи своими именами. Но я продолжала таращиться на него как на душевно больного.

– Тебе делать нечего? – спросила я.

Антон неопределенно пожал плечами.

– Никто не хочет про это вспоминать, а я хочу знать, чего избежал.

– О, – выдавила я.

И что самое удивительное – я рассказала. Про аварию. Про ноги.

Про все, в общем.

Потом вернулся дед с пончиками, и у них с Антоном состоялось неуклюжее знакомство, а затем еще более неуклюжий поход в кино.

Да-да, в кино. В тот день наверно были какие-то особенно сильные магнитные бури на Солнце, потому что… Дед. Отпустил. Меня. В кино.

С парнем, которого увидел только что.

Теперь вы понимаете, каким везунчиком был Антон? Мне хотелось верить, что, когда он был рядом, его везение распространялось и на меня.

Хотя бы самую малость.

 

Ирина Михеева – российская писательница, художница, журналистка

Ирина Фирсовна Михеева родилась в 1955 году в  Архангельской области. Будучи школьницей, она начала сочинять стихи, а в 1967 году состоялся литературный дебют, когда ее работу напечатали в газете «Калининская правда». Получив образование, Ирина Фирсовна попала по распределению на Урал, где успешно совмещала работу с творчеством. Ее стихотворения регулярно появлялись на страницах журналов «Пионер», «Мурзилка», «Работница».

Позже Михеева в течение пяти лет работала на Рязанском телевидении, где вела телепередачу для детей. Ирина Фирсовна регулярно участвует в благотворительных акциях и мероприятиях для людей с ограниченными возможностями, посещает приюты и детские дома.

На счету Ирины Михеевой десятки публикаций. Ее библиография включает сказки, сборники стихов, фантастические произведения, а также книги по эзотерике и психологии, написанные совместно с Ольгой Шамшуриной

Входит в Международное объединение детских авторов, Международная гильдия писателей.

Она была удостоена многих наград, среди которых медаль Международного конкурса «Ее величество книга!», диплом от Союза Писателей России имени «М. Ю. Лермонтова 1814-1841», медаль «За добрые дела» и множество других.

 

Пуговка

«Скоро, скоро, — радовалась пуговица, болтаясь на одной ниточке, — наконец-то я обрету свободу. Сколько можно, надоело. То и дело хватают меня руками и всовывают в петлю, и я упираюсь всю дорогу, держу пальто, а если сильный ветер, сколько сил приходится приложить… Но это еще ничего, а вот когда хозяйка втиснется в переполненный троллейбус, нет никаких сил терпеть такие муки».

Пуговица качалась, качалась, сетуя на свою жизнь и наконец-то, сорвавшись с перетершейся ниточки, прыгнула с головокружительной высоты вниз.

«Ах, какая радость»!

Она упала у края тропинки на газон, покрытый нежной весенней травкой. Спешащая хозяйка, ничего не заметив, скрылась за поворотом парковой аллеи.

Пуговица наслаждалась свободой. Ярко светило солнце, пели птички и даже прыгали рядом, с любопытством поглядывая на серебристую пуговичку. Но один глупый воробей, прыгая рядом, больно клюнул пуговицу, чуть не перевернув ее на другую сторону. Но тут же, потеряв к ней интерес, с группой таких же скандальных особ ускакал в сторону. Множество ног проходили рядом, и никто не обращал на нее внимания.

«Это хорошо, — думала пуговка. — Отдохну. Здесь тепло и уютно».

И она задремала, но проснулась от странного шума. Это шаловливые мальчишки гоняли на асфальтной дорожке мяч. Один раз этот огромный тяжелый шар упал совсем рядом с пуговкой и подскочивший мальчишка схватил его в руки, чуть не наступил на пуговку, примяв рядом молодую травку. Пуговке перехотелось спать, тем более, что вечерело, солнце садилось и становилось холодно. Серебристая малышка дрожала от холода, вспоминала теплый дом, где она спала крепко пришитой к пушистому пальто в теплом шкафу в прихожей хозяйкиной квартиры. Рядом с ней были куртки и пальто всех членов семьи ее хозяйки. И сколько можно было услышать интересных историй! Ведь пуговицы всегда впереди, и все видят и слышат. А здесь даже не с кем поговорить. Такая, оказывается, безрадостная свобода, но пуговка все же уснула, проснувшись утром от какого-то легкого прикосновения. Это ее коснулась пушистая шерсть, остановившейся рядом собаки. Было темно, совсем ничего не видно. Вскоре собака убежала, и пуговка увидела ее хозяина с палкой в руке. Его светлая куртка поблескивала в розовых лучах восходящего солнца. Хозяин бросил палку и собака, помчавшись за ней, наступила на пуговку, больно царапнув ее острым когтем.

Обиженная малышка вздрогнула и чуть не разрыдалась, когда вдруг увидела свою хозяйку, неспешно идущую по аллейке. Пуговка готова была кричать громко, громко: «Я здесь, возьми меня!» Но люди не слышат голос пуговиц, и она, не сводя глаз с хозяйки, замерла в ожидании.

И вдруг, о радость, хозяйка, подойдя ближе, наклонилась и взяла в свои теплые руки передрогшую за весеннюю ночь пуговку.

— Ой, какое счастье, — проговорила хозяйка, — наконец-то я тебя нашла, а то уже думала, что придется менять пуговицы на пальто.

И тут только пуговка поняла, какой опасности подвергла она себя, а еще более своих сестер-пуговок, желая обрести свободу. Теперь, пришитая на прежнее место, она с удовольствием смотрела вокруг с высоты своего положения и радовалась, когда помогала хозяйке удерживать пальто от сильного ветра.

 

Дубок

— Да где же он? — суетливо повторяла Сойка, что-то ища средь пожухлой травы в молодой, весенней травке, сверкающей каплями росы на солнце.

— Кого ты ищешь? Не меня ли? — басистым голосом спросил Сморчок.

— Нет-нет, приятель, — ответила Сойка, — я жёлудь ищу. Ещё с осени здесь закопала, но никак не нахожу. Наверное, утащил кто-то.

— Наверное, — согласился Сморчок, — кого только за зиму тут ни бывало. И мышки всякие под снегом норы копали, и птицы от холодов прятались. Меня то и дело будили. Я всё боялся, что весну просплю.

— Ну и как, не проспал? — всё ещё копаясь в листве, спросила Сойка.

— Разве тут проспишь. Как зажурчала всюду вода снеговая, как заспешили к солнцу росточки травы, толкая меня во все бока и задевая грибницу. Зазвенела она от их стараний, как струна, какой тут сон.

— Вот забавно как. Ну ладно, полетела я, нет его нигде.

— Как нет, — услышала Сойка тоненький голосок, — я тут.

— Кто ещё тут? — переспросила птица, встряхнув перья.

— Я, твой жёлудь.

— Жёлудь, где? Я всю землю перерыла, не нашла.

— А ты не в земле смотри, а чуть выше, — пояснил тот же голосок.

— Ну и что, посмотрела, всё равно не вижу, престань дразниться, — рассердилась Сойка.

— Я не дразнюсь. Я, правда, здесь, рядом с твоей правой лапкой. Вот я коснулся тебя.

Сойка взглянула и ахнула.

— Но разве ты жёлудь, ты зелёный росточек!

— Да, я выбрался из тесной коробочки, которую ты осенью закопала. Потом я пробился сквозь пожухлую листву и теперь вижу Солнышко и тебя Сойка, и тебя Сморчок-старичок и весь, весь мир. Он так прекрасен. Я теперь молодой Дубок.

— Мир-то прекрасен, а ты не очень. На что ты мне теперь в зелёном росточке, я хотела жёлудем полакомиться, но видимо голодной останусь. Полечу, поищу, что-нибудь поесть.

Сойка взмахнула широкими, красноватыми крыльями и улетела, так, что все травинки и крошечный дубовый росточек заколыхались от ветра.

— Хи-хи, — засмеялся рядом лист Одуванчика, — он говорит, что он молодой дуб. Вот насмешил, вот насмешил, знал бы он, как могучи дубы. А этот, — Одуванчик ткнул своим листком в дубочек, — меньше меня. Что же я тогда вообще два дуба сразу?

Травы расхохотались, шелестя и колыхаясь своими стебельками.

— Не обращай на них внимания, — проговорил Сморчок-старичок, заметив на глазах маленького Дубка слёзы обиды, — они ещё слишком малы и глупы и мало что знают.

— Я мало знаю? — возмутился Одуванчик. — Я родом из соседней дубовой рощи. Мой отец, мать и даже дедушка с бабушкою живут там. Я прекрасно знаю, что такое дубы, а этот самозванец пусть помалкивает. А то заслоню ему солнце, будет знать.

— Не самозванец он, — не унимался Сморчок-старичок, — он ещё слишком молод и будет ещё великим. Мой грибной род один из самых древних на земле, поэтому я знаю очень многое, и мне можно верить.

Маленький Дубок успокоился, но вскоре Сморчок-старичок совсем обмяк от горячего солнца и исчез, передав все свои силы родимой грибнице. Но та жила под землёй и была молчалива, поэтому больше никто не заступался за малыша. Его просто перестали замечать, как будто бы дубового росточка не было совсем.

Это произошло потому, что наступила пора цветения жёлтых одуванчиков, и они были заняты собой. Одуванчики то и дело спорили между собой о своей красоте и привлекательности, о величине своих венчиков, а также о прилетавших к ним насекомых. Но вскоре их цветы стали белыми и разлетелись всюду маленькими парашютиками, стебельки усохли, потом поникли усохшие листья. Откуда-то сверху стали к Дубочку слетаться жёлтые листочки разной формы.

— Что это такое? — осмелился спросить маленький Дубочек у бежавшей рядом Вороны.

— Что-что? — не поняла Ворона.

— Почему листья стали жёлтыми и почему падают? — переспросил Дубочек.

— Осень наступила, листья должны упасть, иначе снег сломит тонкие ветки, — ответила Ворона.

— Снег? — удивился Дубочек. — А что это?

— Это холодно, холодно, лучше не спрашивай, — нахохлилась Ворона, — и ты скорее желтей и сбрасывай свои листья, а то погибнешь.

Испугался маленький Дубочек, но, сколько бы он ни старался, так и не смог пожелтеть. Два его резных листочка оставались зелёным и их кончики выглядывали из груды жёлтых и бурых листьев, упавших с высоких деревьев. По утрам стало холодать, бесконечные дожди в лужах и на бурых, промокших листьях застывали твёрдой коркой. Один листок Дубка от его стараний и холода слегка побурел, но совсем немного. В это время сверху полетели странные, белые и мелкие листочки. Они были красивыми и слегка прозрачными, но у них совсем не было черенка.

— Снег-снег, — зашептались деревья.

— Снег-снег, — зашелестели сухие травы.

— Снег? — подумал Дубочек. — Но он не очень-то и холодный, а даже тёплый, такой мягкий и приятный.

Малыш успокоился и, укутанный снежным покрывалом, крепко уснул. Проснулся он от яркого солнышка, которое тёплым, сверкающим лучом коснулось его.

— Просыпайся, молодой Дубок, Весна пришла, — сказал Лучик.

— Откуда ты знаешь, что я Дубок? — удивлённо открыв глазки, сказал малыш.

— Мы Лучики — дети Солнца, мы всё знаем.

— А Одуванчик говорил, что я не дубок, я обманщик. Дубы большие, а я маленький.

— Не обращай на него внимания, он многого не знает. В жизни у каждого своё предназначение. И ты живи своей жизнью, расти, тянись к солнышку и будешь большим, могучим дубом, — проговорил Лучик и улетел.

— Здравствуй, малыш, сын Дуба великого, — услышал он рядом с собой знакомый голос, — о, да ты подрос.

— Сморчок-старичок! — обрадовался Дубочек. — Ты вновь пришёл на лесную полянку.

— Да, пока не жарко я выхожу погулять на волю. А как солнце становится жарким, я возвращаюсь в подземные лабиринты до следующей весны.

— А мне кажется, что солнце совсем не жаркое, оно такое приятное, — возразил маленький Дубочек.

— Что ж, каждому своё, — ответил Сморчок-старичок.

«Каждому своё? — задумался маленький Дубочек. — Мне об этом и солнечный Лучик говорил. Но что моё, я не знаю. Вдруг я делаю что-то не то, не своё. У кого же мне спросить? Сойка унесла меня далеко от дубовой рощи, от моих дедушек и бабушек, от мамы и папы. Не у кого мне теперь спросить. Ну и ладно, не буду расстраиваться, буду делать то, что мне сердце моё подскажет».

Так и стал жить Дубочек, он усилено наращивал свои корешки. Вглубь и вширь потянулись они под землей.

— Правильно мыслишь. Если ты хочешь стать большим деревом, надо сначала корни укреплять и наращивать, — проговорил пролетевшей рядом Ветер, — а то явится сюда мой дедушка Ураган и вырвет тебя вместе с корнями, как Ёлку и Липу, что лежат сейчас в ближнем овраге. Не послушали они моих советов, не нарастили в своё время крепкие корни.

— Спасибо за науку, — проговорил Дубочек и вновь принялся за своё дело.

На своей верхушке он развернул ещё два дополнительных листочка, так, что их теперь стало четыре. Одуванчик больше не смеялся над молодым Дубочком. Ведь жёлтый венчик его цветка и вершина маленького деревца были одинакового роста. Дубок, хотя был занят своими делами, но подмечал, что вновь побелел жёлтый Одуванчик, а через время с больших деревьев посыпались листья, и вновь прилетел тёплый снег, под которым на этот раз, слегка побуревшие, опали его листья, и снова на следующую весну появились новые, молодые листочки. Так продолжалось несколько лет.

— Ну вот, — подумал молодой Дубок, проснувшись одним весенним утром, — пожалуй, я корни хорошо укрепил, пора мне приниматься за крону.

И он стал усиленно наращивать боковые ветви. Теперь Одуванчик и другие травы больше не сомневались в том, что бывший крошечный, зелёный росточек — это и есть сын великого Дуба.

Каждый год, весною приходил полюбоваться Дубочком Сморчок-старичок. Он с радостью отмечал его достижения. Дубок тоже был доволен собой.

Одного только так и не научился Дубочек: листья его не желтели, а лишь бурели и не осыпались на зиму. Они висели на его ветвях, присыпанные белым снегом, шуршали от порывов холодного Ветра и звенели под мелодии Пурги и Вьюги, и лишь к весне листья с ветвей осыпались, и только после того как, все деревья одевались листвой, Дубок распускал новее шёлковые листочки.

Вскоре появились на подросшем дереве и первые жёлуди. Стали прилетать к нему Сойки, прибегать Белки, срывая жёлуди и пряча их на зиму в дупла или закапывая в потаённые места. Часть желудей всё же сохранилась на ветвях, они упали в траву и по весне из них появились маленькие зелёные ростки — молодые дубочки.

— Не обращайте внимания на хвастливые и заносчивые травы, — смеялся своим басом Дуб, — это ничего, что вы сейчас меньше их. Придёт время, и вы станете такими же большими, как я, а они так и останутся низкорослыми травами. Знайте, дорогие мои, жизнь каждому дарит своё предназначение. Не горюйте, что это не сразу видно. Настанет время, и при вашем упорстве и старании, всё лучшее исполнится.

Поздравляем новых членов ТО ДАР!