Друзья Люси Мошкиной

Крохи в чертополохе

Осенью, в конце сентября, Люся шла из школы по лесу. Можно было идти другой дорогой – магазин с продуктами, стройка, три с половиной двора и поворот. Но тогда и десяти минут не пройдет, как она окажется дома. И тогда… как же быть приключениям? Если они захотят с ней сегодня приключиться, то просто не успеют, за эти три с половиной двора.

По краям лесной тропинки росли сосны, их кора от солнца казалась рыжей и теплой, словно кошачья шерстка. За ветками выглядывало небо, такое яркое и голубое, что хотелось зажмуриться. Люся смотрела на рыжие сосны и голубое небо и думала о том, что в ее жизни не хватает чего-то очень важного.

Вообще в жизни было все, что полагается. Рюкзак. Учебники. Школа. Кстати, совсем новенькая, ее только в этом году построили. Двадцать семь одноклассников. Они тоже почти все оказались друг для друга новенькими, потому что учились раньше в других школах.

Ну и конечно, учительница. Самая настоящая - и очки у нее водились, и указка, и острый нос, и называлась она, как все учительницы, довольно длинно – Варвара Константиновна, вот только волосы были уж очень кудрявые. Люсе в книжках встречались только такие учительницы, у которых прямые волосы, да и то почти все они прятались в круглый пучок на затылке, а кудрявые волосы были у фей в волшебных историях. Но если ее учительница немножко фея, что ж, Люся совсем не против.

Тем более, что в жизни и так не хватало чего-нибудь необычного, вроде погони на лошадях, говорящих ложек и превращавшихся во что-нибудь зверей.

Но больше всего не хватало настоящих друзей.

Что же нужно сделать, чтобы подружиться с кем-нибудь, да еще и навечно? В книжках друзья появлялись от разных приключений. Случалась беда, нужно было выручить из нее человека - и он становился лучшим другом на всю жизнь. Каждый день Люся мечтала, что произойдет какое-нибудь бедствие, но все было в порядке. Школа не горела, не взрывалась, не рушилась от землетрясения. Да, было нехорошо мечтать о таком. Тогда она мечтала, что школа немножко горит, совсем чуточку взрывается и землетрясение небольшое, так что потом ее легко будет починить. И никаких жертв, конечно! Только кто-нибудь один окажется в опасности, да и то Люся его сразу спасет.

По дороге в школу она успевала придумать целую кучу подвигов. Из-за этого шла медленно и  часто на первый урок приходила с опозданием. Люсе не вручали медали за храбрость. Значка с надписью «Спасителю при пожаре» тоже. Ей говорили:

- Мошкина, опять опоздала, как не стыдно? Садись.

Друзей от воображаемых подвигов тоже не прибавлялось.

Может, нужно, наоборот, сделать что-то совершенно обыкновенное? То, что делают все девочки. Девочки из класса плели браслетики из резинок и играли на телефоне в разные игры. Еще про всякие мультики и сериалы говорили, про мамину косметику и папину работу.  Но Люся не умела разговаривать о таком. У нее даже в голове не было таких разговоров. У нее там все время придумывались какие-то истории и появлялись слова, которые никто не говорит, кроме писателей с бородами и поэтов с бакенбардами.

А, может, у нее нет друзей, потому что она

Люсенца-трусенца,

Испугалась полотенца,

Полотенце побежало,

Люсе голову зажало!

- как дразнил ее брат Данька.

Люся запросто, хоть каждый день, рискуя жизнью, спасала бы людей при пожаре и нисколько бы не боялась. Правда-правда, когда она об этом думала, совсем не трусила и в своих мыслях заходила прямо в огненные дома под горящие падающие палки. Но в обычной жизни, где не случалось никаких подвигов, она робела. Особенно, когда думала: вот сейчас подойду к нашим девочкам и тоже скажу что-нибудь про мамину косметику и папину работу…

Конечно, можно ничего и не говорить, просто подскочить к какой-нибудь улыбчивой девочке, шлепнуть ладошкой по плечу и крикнуть:

 - Ты галя! Догоняй!

 И убежать, а девочка побежит за ней и догонит. Потом она за девочкой. Потом снова девочка – за ней. Они так будут бегать и бегать друг за другом всю перемену, пока не подружатся.

Люся как-то побежала за Мишкой Угольковым, потому что он схватил ее туфлю и умчался в коридор. Не очень легко догнать мальчика с такими длинными ногами, как у Мишки, тем более, когда у тебя на одной ноге - туфля, а на другой – сапог. Она поднажала, разогналась и на повороте со всего размаху влетела головой в фартук тети Вали, их школьной уборщицы. Вдруг прозвенел звонок, как будто это она нажала на мягкую круглую кнопку звонка под фартуком. Но такой кнопкой, скорее, включилась тетя Валя.

 - Вот носятся, угорелые! Даже под ноги не смотрят! А какие следы от твоего сапога, я ведь только коридор помыла!

- Тетя Валя! Извините! – запыхавшись, отрывисто проговорила Люся. – Там туфля. Моя. У Мишки.

- Ну, прям! Да вам бы только бегать. Вот иди, сядь спокойно, и мальчик сразу ее отдаст. Ему и убегать будет неинтересно.

Мишка отдаст? Возьмет и отдаст, и догонять не надо? Навряд ли. Но она повернулась и поскакала назад на одной ноге, чтобы не оставить грязных следов сапогом.  Допрыгала до своей парты и села. Следом забежал в класс Миша.

Она старалась не смотреть на то, как туфелька взлетает над головой. Потом - как бегает по парте и крякает. Но вот туфля стала подбираться к руке и вопить Мишиным голосом:

- Кря-кря-кря! Схвати меня! Кря!

 Ее запросто можно было прихлопнуть ладошкой! Люся прицелилась правым глазом, напрягла руку и... Но Миша вдруг сам бросил туфлю и пошел доставать тетрадки из ранца.

Значит, тетя Валя была права. Или просто Миша увидел, что в класс заходит учительница? Люся решила проверить тети Валино средство на других мальчиках. У нее забирали пенал, школьный рюкзак, пакет со сменкой и три раза стакан с недопитым компотом, но она сидела, не шелохнувшись. Люся придумала палочку-возвращалочку, которой нужно лишь взмахнуть и сказать волшебные слова:

Палочка вертись -

Компот вернись!

Говорила она их про себя, а махала карандашом, то есть не то чтобы махала, а так, слегка незаметно пошевеливала, держа руку под столом.

 Уже через несколько секунд компот возвращался обратно. Ведь мальчишкам хотелось, чтобы Люся их догоняла, а они убегали и кричали свои волшебные слова:

Кря-кря-кря!

А компотик у меня!

Кря-кря-кря!

Догони скорей меня!

Она решила пока не пользоваться волшебной палочкой и побегать за мальчиком по школьной столовой. То есть за компотом. Вдруг она побежит за компотом и врежется не в тетю Валю, а в какого-нибудь друга на всю жизнь? Но у нее уже ничего не забирали.

Ну и ладно, все равно Люся решила подружиться с соседкой по парте. У нее были длинные красивые косы с пушистыми бантами и много заколочек на голове. Прямо не голова, а цветочек! Девочка была такая худенькая, что, казалось, и впрямь чашечка цветка держится на тоненьком стебельке. Имя у нее оказалось тоже цветочное – Маргарита.

Люсе хотелось сделать для нее что-то приятное, только она не могла придумать что. Если бы в школе начался пожар, она бы вынесла ее из огня. Еще на школу мог напасть террорист и взять Риту в заложники, тогда Люся сумела бы ловкими движениями выхватить оружие у злодея и освободить ее.

Как-то на уроке русского языка в класс заглянул Ритин дедушка. Рита вышла из класса, оставив тетрадь раскрытой на столе. Люся заглянула туда украдкой и увидела ровные хорошенькие буквы.

- Запишите «Классная работа», - сказала Варвара Константиновна, – и спишите вот эти предложения с доски. Подчеркните части речи… Коля, не вертись! Миша, перестань! Лучше делайте задание! Даю вам на него всего десять минут, учтите.

Десять минут! А как же Рита? Вдруг она не успеет?

Люся списала предложения, а соседки по парте еще не было. А что если ей помочь?

Она нерешительно подвинула к себе Ритину тетрадь. Ее собственная выглядела рядом с ней замарашкой. Ничего, она постарается. Люся выводила каждую букву, кусая зубами от напряжения трещинки на губе. Она уже сидела не в классе вместе с остальными ребятами, а трудилась в одинокой келье. Потому что теперь была не ученица, а летописец с длинным белым пером…

И вот первая строчка в летописи была готова! То есть, не в летописи, а в тетрадке. Эта строчка получилась такой аккуратной! Буквы - точь-в-точь Ритины! Особенно здорово получилось первое слово - «домашняя»…

Ой! Она написала «Домашняя работа»?!

Но ведь надо было написать «Классная»! Вот тебе и летописец! Люся с досадой глядела в тетрадь. Что ей было делать? Пришлось зачеркнуть. Так, как она в своих тетрадках делала тысячу раз.

Тут дверь класса приоткрылась и зашла Рита. Она вернулась к парте, гордо неся на голове бантики и заколочки, как королева. Села за парту и посмотрела в тетрадь. Люся покраснела.

- Это ты? Это ты черкалась в моей тетради?! – спросила Рита.

- Да. Я просто хотела… - начала Люся и замолчала. Она не знала, как объяснить, почему вдруг стала писать в ее тетрадке. Очень-очень глупо вышло.

Рита еще выше подняла подбородок и отвернулась. Больше ничего не сказала Люсе, ни на уроке, ни на перемене, и сначала показалось, что она уже не сердится. Но Рита и на следующий день с ней не разговаривала, и было понятно: дружить она с Люсей не будет. Ей оставалось лишь украдкой поглядывать на ровненькие косички.

Но ведь еще можно было подружиться со всеми с помощью дня рождения! Можно было…

Ведь когда у тебя день рождения, ты приносишь целый кулек шоколадных конфет. Потом раздаешь их по партам, как дежурные по классу раздают проверенные учителем тетрадки. Ходишь между рядов и кладешь каждому по две конфеты, а может, потом еще по одной, если останется. Все на тебя с удовольствием поглядывают! Конечно, получить две шоколадные конфеты – это лучше, чем получить двойку в проверенной тетрадке.

Потом на следующей перемене ребята к тебе подходят и спрашивают:

- Тебе сколько лет исполнилось? Восемь? Мне тоже сейчас восемь, а через месяц будет уже девять!

Еще спрашивают:

- А что тебе родители подарят? Мне папа ролики обещал, если троек не будет за четверть.

 Пока они тебя расспрашивают, Варвара Константиновна незаметно роется у себя в ящике и достает  открытку, календарик или маленькую игрушку. В общем, какой-нибудь подарок, который навряд ли пригодится в жизни, но который получить всегда приятно. Особенно от того, кто немножко фея.

Люсе все известно, потому что в этом месяце уже были дни рождения. Пятого сентября – у отличника, Синичкина Ивана. А четырнадцатого – сразу у двух девочек, Юли и Ульяны, потому что они близняшки, и у них все одинаковое – и дни рождения, и школьные рюкзаки, и рисунки на туфельках, и даже глаза.

У Люси тоже был день рождения - вчера.

Дядя Витя купил большой шоколадно-ореховый торт и помог донести до школы. Люся поставила пакет в углу, около шкафа, и все уроки думала только вот о чем.

Как этот торт разрезать на двадцать семь кусочков?

Где для этого взять нож?

Как она будет раздавать эти липкие сладкие куски?

Прошел первый урок. Потом второй и третий. Может быть, она на четвертом уроке что-нибудь придумает? Люся придумала фантики, на которых веселыми буквами было написано:

ТОРТИЛКИ

орехово-шоколадные

В эти фантики сами собой завернулись кусочки торта, а потом принялись летать по классу. Ребята бегали и ловили их руками, а потом кричали: «Люся, с днем рождения, давай с тобой дружить!»

Четвертый урок закончился, Люся взяла пакет в углу и потащила домой. Вечером дядя Витя заметил его возле холодильника.

- Что это? Торт! Я ведь купил, чтобы ты отдала учительнице и поделилась с ребятами. Зачем ты его назад принесла? Пожадничала, что ли?

- Да, Люська - жадина, - встрял Данька. – Никогда не делится со мной мороженым!

- Разве можно так жадничать, Люда? Вот и ешь свой торт одна.

- Эээ, я тоже его хочу! – снова влез Данька. – Можно лучше я его один съем, раз я не жадина, как Люська?

А мама ничего не сказала. Не спросила даже, почему она назад потащила тяжелый пакет. Мама в таких случаях никогда не вмешивалась, хотела, чтобы Люся привыкала к папиному воспитанию.

Данька быстро к нему привык, и даже почти сразу стал выговаривать эти простые, но застревающие в Люсином рту слоги: па – па. Они и на рыбалку вдвоем ездили и вместе чинили Данькин велик. А для нее он никакой не папа. Такой же дядя Витя, которым был, пока мама за него не вышла замуж.

Зато вечером мама подарила Люсе толстую красивую книгу. На обложке были нарисованы планеты, похожие на разноцветные мячики.

Люся открыла энциклопедию, листала и думала. На странице про Сатурн думала, что, если бы она была нормальным человеком, который может сказать слово на букву «ч» и бегать на перемене за мальчиком, то все вышло бы по-другому.

Она перелистнула книгу, и на странице про Плутон подумала, что этот нормальный человек подошел бы к Варваре Константиновне и сказал: «Там в углу торт, и я не знаю, что с ним делать. И у меня сегодня день рождения, мне уже восемь лет!»

На странице про Нептун она подумала, что нормальный человек, в конце концов, сказал бы своему папе: «Я не знаю, что делать с тортом, купи лучше конфет». Вот так бы сделал нормальный человек, и ему не было бы неловко или стеснительно.

Люся и сейчас, шагая между рыжими боками сосен, мысленно листала страницы с нарисованными планетами. Может, на этих планетах все-таки живут человечки с щупальцами и перепонками? И с ними можно завести межпланетную дружбу?

Потом она повернула к другой тропинке. Здесь сосен почти не было, зато росли беленькие березки и темные осины, а еще было много чертополоховых кустов. На них торчали серые чашечки. Они были такие забавные, похожи на крошечные шляпки. Люся отломила одну чашечку и нацепила на указательный палец. Потом повертела им, и пальчик сказал:

- Добрый день, мисс Люсьен. Как я выгляжу в этой прелестной шляпке?

Люся сорвала еще четыре чашечки. Она шевелила то одним, то другим пальчиком в шляпке, заставляла их кланяться и вертеться.

Вот бы у нее появились такие подружки! Да, очень маленькие, но их можно было бы повсюду носить с собой в рюкзаке.

- Например, ты, - обратилась Люся к указательному пальцу, - была бы, как Рита Романова. Такая же худенькая и вежливая. А ты, - она посмотрела на большой палец, - будешь, как Полина Пончикова. Она тоже толстенькая…

- Я не толстенькая! – пискнула Люся, пошевелив большим пальцем.

- Вот не спорь! У тебя даже шапочка больше, чем у других.

Полину в классе часто дразнят Пончиком, и она обижается, но вообще она хорошая девчонка.

А вот мизинец. Эта подружка пусть будет веселой и маленькой, как Машка Воробьева. И шепелявит пусть так же, как она.

Средний палец самый длинный. В классе всех выше близняшки Юлька и Улька и, когда строятся на физкультуре, всегда стоят впереди.

Остался безымянный палец, и Люся задумчиво смотрела на него. Какой будет пятая подружка? Может, как Лера? Или Вика? Нет, нужно придумать хотя бы одну такую девочку, каких она никогда не встречала ни в школе, ни на улице, ни где-либо еще.

Она положила чашечки чертополоха в траву и закрыла глаза. Итак, девочки ростом с палец. Пускай, с длинными светлыми волосами. В коричневых… нет, лучше желтых платьицах с кружевами и, конечно, в шляпках из чертополоха. У них, наверное, тоненькие голоса, как у комариков.

Люся открыла глаза, присела и посмотрела на траву, где кто-то увидел бы только разбросанный чертополох. Но у нее там прыгали и громко спорили маленькие девочки в странных шапочках. Она про себя назвала их пока так: упитанная, худенькая, высокая и низенькая.

- Сегодня день рождения будет у меня, – уверенно пищала высокая девочка.

- Нет, я буду именинницей! – упитанная девочка уперлась руками в бока.

- Именины толстеньким не на пользу! – съехидничала снова высокая.

- Кто толстенькая? Я толстенькая? Я не толстенькая! – заверещала упитанная.

- Я думаю, надо выбрать самую вежливую… - начала худенькая девочка.

- Если будете называть меня толстенькой, я с вами вообще играть не буду!

- …и самую благовоспитанную девочку. Вы все знаете, что это я! – заключила худенькая.

- Ты даже игр никаких не жнаешь, благовошпитанная! – заявила низенькая девочка, ростом с мизинец.

Люся не выдержала и хихикнула. Маленькие головки резко поднялись вверх, едва удержав чертополоховые шляпки.

- Ты кто?

- Люся. А вы кто?

- А тебе что за дело? - проворчала высокая девочка. - Не мешай нам праздновать день рождения!

- Все равно мы никак не можем решить, у кого оно сегодня, - ухмыльнулась упитанная девочка. - Вот пусть Люся и выберет именинницу.

- Ладно. Я Сердуля, - представилась высокая, - эта маленькая – Мизяшка, эта толстенькая – Больчик…

- Я не толстенькая!!!

- … эта тощая, с сеном в волосах – Указита.

- А вон та? – спросила Люся, указав на пятую, такую же крошечную девочку, сидевшую чуть поодаль на осиновом листке.

- Ну и манеры, Сердуля! – возмутилась Указита. - Я не тощая, и мою прическу украшают изящные цветочки.

- А ее как зовут? – настойчиво протянула Люся.

- Вот привязалась! – буркнула Сердуля, глянув в сторону осинового листка. - Да никак ее не зовут.

- Разве так бывает?

- Ну, мы перестали с ней разговаривать. Вот она и стала безымянная.

- Ага, - добавила Больчик, - когда перестаешь к кому-то обращаться, поневоле забудешь, как зовут. Я вот тоже разлюбила и давно не ела пирожные одни, как же они называются… такие с сосновым кремом и рябинками наверху…

- Вы что же на нее обиделись? За что?

- Она скажала, - затараторила Мизяшка, – скажала, что мы… это, как его…шловно жуки воюем за океан бешкрайний, который нам не выпить и не переплыть. Вроде так?

- Я не жук! – крикнула Больчик. – Чуть что, меня сразу называют чем-то округлым, вроде жука!

- Вообще-то она имела в виду, что мы часто ссоримся, - поправила Сердуля. – Но все равно обидно, когда тебя назовут жуком каким-то, да еще в стихах, в таких высокопарных.

- Мисс Люсьен, выбирайте скорее именинницу, - поторопила Указита. - Простите, но у нас и так осталось мало времени, чтобы поиграть в именины.

- Так вы играете что ли? Понарошку?

- Можно подумать, вы не играете в именины, - фыркнула Больчик. – Еще как играете! Покупаете торт, пирожные, конфеты…

- Надеваете красивые платья, - улыбнулась Указита.

- Уштраиваете ражные жабавы! – подхватила Мизяшка.

- А самое полезное в этой игре то, что тебе дарят подарки, которые могут пригодиться в жизни, - добавила Сердуля.

Маленькая безымянная девочка промолчала. Наверное, она никогда не играла в такую игру, которая называется именины. Ей не покупали шоколадный торт, не одевали в красивое платье, не устраивали никаких забав и не дарили подарков, которые могли бы пригодиться в жизни. И даже тех, которые не могли бы пригодиться.

- Кроме того, мы выполняем любую просьбу именинницы, - заметила Указита. – А если это будет что-то неприличное или глупое? Поэтому лучше выбери меня!

Девочки опять начали прыгать, спорить и кричать, так что чертополоховые шапочки то и дело слетали у них с головы.

- Я выбираю ее, - сказала Люся, показав на девочку, которая продолжала тихо сидеть, закрывшись острыми полями шляпки. – Пусть она сегодня будет именинницей!

Все четверо остановились.

- А кто она? Ну как назови! – схитрила Сердуля.

- Я не могу. Вы же не сказали ее имя.

- А у кого нет имени, нет и именин! Вот еще - именинница без имени!

- Тогда у нее будет имя. Я назову ее…

Как же назвать? Люся перебирала в уме имена девочек из класса, но ни одно не годилось. Нужно выбрать имя, такое красивое и необыкновенное, которое встречается только в волшебных сказках. А как зовут девочек из сказок? Люся не могла припомнить. По правде говоря, у девочек там вообще не было имен. Эти девочки просто назывались принцессами.

- Я назову ее Принцессой. Теперь это будет ее именем. Принцесса, слышишь? Поздравляю тебя с днем рождения!

Девочка подняла голову. Щеки ее зарозовели.

- Спасибо, - прошептала она.

Сердуля подошла к Принцессе и перевернула шапочку у нее на голове вверх тормашками.

- Не очень удобно, но так куда больше похоже на корону. Если уж ты вдруг, откуда ни возьмись, оказалась принцессой.

 Девочки нашли шляпку от гриба и усадили на нее Принцессу с еле державшейся на голове короной.

- Теперь прикажывай! - сказала Мизяшка. - По правилам игры надо повелевать.

- Только, Ваше Высочество, хочу вас попросить повелевать что-нибудь более занятное, - протянула Указита. – Носить в прошлый раз пятьдесят листьев с рябиной для именинницы Больчик, чтобы испечь большой рябиновый торт, было тяжело и неинтересно.

- Можно подумать, что у тебя были интересные выдумки, - обиделась Больчик. – «Сплетите мне прекрасный серебристый плащ из тончайшей паутины…» Всю игру потратили на то, чтобы носиться за пауками. А тебе лишь бы красоваться!

- А тебе лишь бы объедаться рябиной!

- Не ссорьтесь, подружки, - тихо проговорила Принцесса.– Уж лучше снова имя мое бросьте в моря забвенья.

- Мы больше не будем, - пообещала Больчик. – Повелевай уже, наше высочество.

- Хорошо, - сказала Принцесса, -  посмотрите на тоненькие березки с трепещущими золотистыми листьями. Словно маленькие золотые монетки, они звенят от легкого ветерка. Лучи бледного осеннего солнца…

- Э… кхм… а поконкретнее? – спросила практичная и грубоватая Сердуля. – Что делать-то?

- Любоваться.

- И все?

- Еще слушать.

Крошки повернулись к небольшим березкам, растущим на холме. И Люся, вслед за ними, посмотрела туда. Они послушно, как приказала Принцесса, глядели на беленькие  стволы березок, на маленькие желтенькие листья, дрожащие от ветра. Казалось, будто ветер трогает листья, как струны или клавиши, и лес слышит тоненькую мелодию.

- Эй, ты что там делаешь? – услышала Люся голос. Не придуманный, а настоящий.

Она выпрямилась. Недалеко от нее, на тропинке стояла одноклассница Вика Плетнева. Вид у нее был испуганный, волосы - взлохмачены, на сапоги прилипла грязь. Руки теребили кулек с яркими листьями.

- Эй, ты тоже гербарий собираешь для природоведения, да?

 Почему Вика говорит «эй»? Люся нахмурилась, вспомнив свою прежде безымянную Принцессу.

- Ты не знаешь, как меня зовут? – спросила она.

- Да я еще не всех запомнила. Хотя, подожди-ка… - Вика наморщила лоб. - Вспомнила! Тебя зовут Люда.

-  Нет, Люся.

- Слушай, Люся. Я, кажется, заблудилась. Ты здесь ориентируешься?

- Да, я здесь знаю каждую тропинку. Хочешь, я тебе помогу?

- Еще бы. Так домой хочется! И поесть. Последнее, что я ела – это чипсы после математики.

Ух! Ведь сейчас сбудется то, о чем Люся так долго мечтала! Она спасет Вику Плетневу и подружится с ней навсегда. Она проводит ее домой по безопасным тропинкам, спасая от голодной смерти и волков. Правда, ей никогда не попадались волки в этой небольшой роще, но их можно придумать. Хотя бы двух маленьких волков. Не очень опасных.

Люся шагнула Вике навстречу:

- Я провожу тебя. Не бойся, Вика, в этом лесу почти совсем нет волков.

- Я и сама знаю, что их тут нет. Что я, дура,  ходить к волкам.

Девочки пошли по тропинке. Люся хотела взять Вику за руку, но постеснялась. О чем таком интересном можно ей рассказать? Пожалуй, зря она сказала про волков. Нужно пошутить или спросить про уроки.

Но она и не успела еще придумать, что сказать, как Вика затараторила:

- Это я из-за Лерки потерялась. Она меня позвала в лес гербарий собирать. Идет и все красивые листья подбирает, мне только с дырками попадаются или вообще надорванные.  Я ее обогнала и сразу нашла листик желтенький, ровненький, без дырочек. Поворачиваюсь, а у нее в руках такой же, только еще с оранжевыми точками. И где она такой нашла! Я иду медленно, чтобы снова такой лист не проглядеть, а Лера мне на пятки наступает. Ты что, говорю, не видишь, куда наступаешь. А она меня черепахой обозвала! Я обиделась, ушла от нее и потерялась. Кричу, а Лера не откликается. Все, я с ней больше не разговариваю!

- Она, может, тебя не слышала, - робко предположила Люся.

- Ага, не слышала! Она, когда надо, хорошо слышит. Сегодня я конфету ела во время ИЗО, так Лерка сразу повернулась.

- Ой, а у меня «барбариски» есть, - вспомнила Люся. - Ты же голодная.

- Не, я карамельки не люблю, только шоколадные. Хотя ладно, давай съем.

- Я тоже карамельки не очень люблю, - призналась Люся, протянув несколько конфеток, – но в одной книжке читала, как путешественник заблудился и шел без еды целую неделю. У него только пакетик карамелек был, и он выжил.

- А ты видела, как смешно Пончик на физре прыгала? – Вика с хрустом разгрызла карамель. - Ну и позор, да?

- Да, - зачем-то ответила Люся, и тут в горле стало сухо и приторно, как будто она проглотила что-то противное. Но нужно же было что-то ответить, поддержать беседу. Она и в школе молчит всегда, потому у нее подружек совсем нет.

- В нашем классе вообще девочки какие-то странные, - продолжала Вика. - Вот, Маша Воробьева, например. Шепелявит ужасно! А эта, как ее, у которой косы с бантами – у Риты! – эта Рита воображает из себя…

- Вика, я побегу назад, ладно? – сказала вдруг Люся. - Я там… свой гербарий забыла. Тебе вот по этой тропинке нужно идти. Видишь, там уже дома видно.

- Подожди, я тебе еще не все рассказала…

Она увидела, как обиженно поджимаются губы у Вики, но повернулась и быстро зашагала назад. Наверное, Вика с ней тоже не будет разговаривать. Ну и ладно, ведь до этого она не сказала ей почти ни слова за целый месяц, кроме «эй, не вытирай доску, сегодня я дежурная» и «эй, не знаешь, что задали по матишу?»

Через несколько минут Люся была у чертополохового куста. Она собрала с травы серые чашечки и положила в рюкзак.

Вечером, делая домашние задания, она иногда доставала их и надевала на пальчики. Потом ручкой подрисовывала каждому пальчику рожицу – глазки, носик и улыбку, вроде смайликов из компьютера. Пальцы оживали, начинали болтать и ссориться, превращаясь в маленьких девчонок.

Но чаще всего Люся доставала одну серенькую шапочку и, перевернув острыми лепесточками вверх, прикрепляла к безымянному пальцу с помощью пластилина. Получалось что-то, напоминающее корону, а что еще должно быть на голове у принцессы?

С Принцессой можно было разговаривать о необыкновенных вещах. Ведь говорят обычно что-то вроде:

- Люся, не забудь помыть посуду.

Или:

- Люся, не наглей, теперь я переключу на свои мультики.

А вот поэты из школьной хрестоматии пишут, что «ели зелень мрачную хранят» и про «зимы блистательный ковер» и другие странные слова.  При этом Коля Щеглов не говорит же о Пушкине:

- Ну, ты псих! Тебя на Красносельскую надо.

Коля так обычно обзывается, потому что у них в городе на Нижней Красносельской улице психиатрическая больница. Но Пушкину он только подрисует наушники и татуировку на носу в отместку за то, что нужно зубрить к понедельнику еще один стих.

А в других случаях считают, что так выражаться мог бы только житель Красносельской. Ну и ладно!

Наступал вечер, и выдуманная девочка по имени Принцесса говорила:

У деревьев черные листочки –

Так на кисточки похожи!

Может,

Такой кисточкой нарисовал художник точки,

То есть звездочки на темно-синем небе.

Потом Люся записывала все в тетрадку, которая хранилась в коробке от пылесоса. А коробка стояла под кроватью, в самом дальнем углу. Это была очень секретная тетрадка и никому не показывалась.