ВИНТАЖ

 

15+

 

 

Глава 1. Секретная зона 

 

Лаборатория. Что вы представили? Наверняка – прочное здание со сверкающим, холодным от стерильности нутром. По крайней мере, что-то вроде этого. Но уж точно не старый гараж. А ведь именно там он устроил свою лабораторию!

По правде говоря, больше было негде. Но свою лабораторию десятиклассник Виталий Самойлов любил всей душой. Все в десятом классе «в» знали, что он – изобретатель, даже пришедшая только в прошлом году Яна Волгина. Те, кто учился с Витей и раньше, с первого класса, поначалу звали его «Винтиком». Повзрослев, он превратился в «Винта». А окончательная его кличка – «Винтаж» – склеилась из двух слов – «винт» и «гараж». Потому что когда Самойлова спрашивали:

– Вить, а у тебя своя лаборатория есть?

Он всегда отвечал одинаково, с небрежным взмахом руки:

– Да так, гараж…

Но за этим взмахом крылась, как уже было сказано, настоящая любовь к своей лаборатории.

Кличка «Винтаж» – это было очень неплохо. Потому что «Вить» – похоже на птичий свист, а не на оклик. «Виталий» – так зовёт его в основном отец, когда хочет серьёзно поговорить. То есть всегда, ибо других разговоров у старшего Самойлова и его сына не случалось. «Витя» и прочие производные – ни то, ни сё, опять отдаёт чириканьем. «Виталя» – это вообще ни в какие ворота, слюнявое какое-то имя. А «Самойловым» он сыт по горло. Учителя только так и зовут.

– Самойлов, к доске!

– Самойлов, переводи предложение!

– Самойлов! Почему опять опоздал?

Да и фамилия у него самая обыкновенная, что в ней выразительного? «Винт» – это уже кое-что. Сразу понимаешь: тебя видят тем, кто ты есть, – изобретателем. А вот «Винтаж» – звучит гордо. Само слово к винту отношения не имеет, но в данном, конкретном случае с ним связано.

Конечно, не все и не всегда так звали Витю. Но лучший друг Макс – пожалуйста. А девчонки – либо «Вить-Вить», либо – опять же – «Самойлов». Разве что Яна Волгина окликала его Винтом. Но она к нему обращалась редко, да и то, по большей части – только по делу.

Яна – среднего роста девчонка с голубыми глазами и собранными в недлинный хвост русыми волосами. Впрочем, иногда она заплетала косу. На лбу – косая чёлка. Внешне Яна была совсем обыкновенная. Но в классе её признавали лучшим поэтом. Сам Винтаж в глубине души восхищался её стихами. Яна сочиняла как сатирические, так и совершенно серьёзные стихотворения. Не каждый день, но иногда как жахнет…

Например, однажды «физик» задал желающим написать стихотворение про любого учёного, и Яна написала про Льва Ландау:

Жизнь на землю сбивает, жестокая, подлая,

Всё равно ей, злодейке, что планы у нас на века.

Рвёмся против течения, яростно боремся с водами,

Из которых составлена эта большая река.

 

Бьёт она всех подряд об уступы и скалы гранитные –

Говорят, из гранита наука ещё состоит…

Льдом покрыта дорога, дымятся машины разбитые,

Скоро вновь чей-то горестный крик в облака полетит…

 

И пускай что угодно нам злые твердят языки –

Зависть лишь недостатки исправно находит везде.

По каким-то законам, но только, ребята, не физики,

Горе вдребезги рушит надежду хороших людей…  

Не хило, да? По крайней мере, Винтажа от этого стихотворения просто холодом пробрало, словно сам он оказался там, на заледеневшей дороге из Москвы в Дубну. Решимости поделиться этим ощущением с Яной не хватало. Если бы она тоже была изобретательницей, или хотя бы увлекалась физикой, Винтаж наверняка смог бы с ней многое обсудить! Но Яна была чистым гуманитарием, точных наук не любила, о чём не раз говорила сама. По физике она еле-еле наскребала на четвёрку, а по алгебре с геометрией и вовсе не вылезала из троек. Видно, если кого-то вдохновляет Ландау, это ещё не значит, что человеку нравится физика. Яна была живым тому доказательством.

Иногда её весело поддразнивали. Называли «Волгой». А ещё придумали шутку из-за имени и фамилии. Мол, «Я на Волге, на!» О том, что конкретно имелось под вторым «на», деликатно умалчивалось. Но эта забава почти прекратилась после того, как Толян в ответ на вопрос учительницы во время переклички «А где Яна?» ляпнул чисто на автомате: «На Волге, на!» Ляпнул негромко и, скорее, не учительнице, а одноклассникам, но она тоже услышала. Что тогда было-о… Лучше не вспоминать.

Парни в десятом «в» были ничего, порядочные. По крайней мере, на взгляд Винтажа, – вот учителя и директор о них, конечно, много ласковых могли бы сказать… А вот девчонки – не так просты. Самой вредной из них была, пожалуй, Светка Цаплина. В классе её прозвали, естественно, «Цаплей», но не только из-за фамилии. Светка в самом деле была длинной, прямой, и на всех смотрела с высока. Зато многие учителя в ней души не чаяли, как же: на уроки приходит вовремя, все домашние задания готовит, у доски отвечает прекрасно, бойко, не мямлит… Чуть у какого-нибудь учителя важное дело к классу или к ученику – он сразу Светочку с новостью посылает.

Светка Цаплина и пришла к Винтажу в тот злополучный день. Он до сих пор не понял, как именно она отыскала его лабораторию. Но отыскала.

Когда в дверь раздался стук, Винтаж привычно отозвался:

– Пароль?

Пароль был всегда один и тот же – «дезоксирибонуклеиновая кислота». ДНК то бишь. Связано, скорее, с биологией, чем с физикой, зато как звучит! Макс до сих пор язык ломает. Это именно для него пароль – кроме него никто не знает, где лаборатория Винтажа. А для родителей пароли бесполезны…

Винтаж и сейчас подумал, что это Макс пришёл. Однако за дверью раздался вовсе не его голос:

– Самойлов, сейчас не до игры. Открой, пожалуйста.

«Цапля! А она-то что здесь забыла?»

Винтаж неслышно встал, подошёл к двери. Заглянул в глазок. Так и есть – Светка. Ещё не переоделась, стоит в форме, руки в боки. Наверно, следила за ним от самой школы… Но как он мог её не заметить? Она что, ниндзя, так бесшумно передвигаться? 

– Самойлов, – снова произнесла Цаплина. Если бы Винтаж только что не видел, что это – Светка, мог бы её и за завуча принять.

Винтаж наклонился ближе к двери. Вскоре до Светки донёсся ответ – с восточным акцентом:

– Ти кто такой? Давай, до сви-да-ни-я…

– Самойлов! 

– Цапля, что тебе надо? – спросил он уже без акцента, сдержанно закипая. – Ты читать умеешь? На двери написано – «опасно для жизни».

– У тебя там много чего написано, – заявила Светка. – В том числе – «радиация».

Это она права – гараж, вернее, лаборатория, пестрела снаружи отпугивающими надписями всех сортов и размеров. Даже на английском и немного на немецком. Винтаж сам постарался.

– Это чтобы такие, как ты, не совались, – пояснил он.

– Самойлов, выйди, я не собираюсь с тобой разговаривать из-за двери.

– Отлично! – просиял Винтаж. – Я с тобой вообще не собираюсь разговаривать.

– Самойлов, стоять! Я от Ирины Николаевны.

У Винтажа упало сердце.

С обречённым вздохом он отпер замки (их он в своё время врезал целых три), приоткрыл дверь и в щель проскользнул наружу, закрыв её за собой.

– От «немки»? – вяло уточнил Винтаж.

– У «немки» имя есть, – сказала Светка. – Она спрашивала, до каких пор ты будешь валандаться с пересдачей?

– С какой перес… А-а-а-а… – Винтаж совсем забыл, что последнюю контрольную по немецкому написал на «два». И чёрт бы с ней, в конце концов, но отец, как всегда, заведёт свою шарманку. Мол, вся эта его «изобретательская ерунда» отвлекает Винтажа от школы. То есть, не Винтажа, а Виталия, конечно…

– Зафига она послала мне гонца? – вслух осведомился Винтаж. – На следующей неделе пересдам! Пусть сама назначит время! Я ещё не готов!

– Ты уже третью неделю готовишься, – сказала Светка.

– Не твоё дело, – отрезал Винтаж.

– Грубило, – бросила Цапля. Это было её, Светкино, фирменно слово. Обычно оно не вызывало у Винтажа ничего, кроме смеха, но сейчас он завёлся:

– Сама грубило с Нижнего Тагила! Ломится в дверь, как к себе домой! Чтобы больше я не видел тебя возле моей лаборатории!

– Ой, ой… – затянула Светка, уже разворачиваясь и томно устремляясь прочь. – Командир выискался! Думает, надел халат и сразу умный стал!

– Иди к чёрту! – Винтаж в сердцах так рванул дверь, что полы его длинного расстёгнутого халата метнулись за его спиной.

Этот халат тоже был тайной гордостью Винтажа. Настоящий, лабораторный. Его он выпросил у родителей на день рождения.

– Да ладно тебе, – сказала тогда мама отцу. – Зато Ай-фоны не просит…

– Да он все карманные деньги просаживает на электронные детали, – заявил отец в ответ. И это была правда.

Ещё полчаса Винтаж кипел, вспоминая желчную «немку» и наглую Цаплю. С таким настроением даже за чертежи как следует не сядешь, уж что говорить про немецкий!

Но в конце концов к чертежам он всё-таки вернулся. Однако слишком углубиться в науку Винтажу не дали. В дверь снова раздался стук, и на сей раз он услышал голос отца:

– Виталий! Иди домой обедать!

– Спасибо, пап, я не голоден! – громко сказал он.

– А это было не предложение! Мать говорит, желудок испортишь!

Винтаж опять со вздохом поднялся из-за стола.

– С утра до вечера пропадаешь в своём гараже, – встретил его отец привычной, как мир, фразой.

– С утра я в школе пропадаю.

– Пардон, с вечера до утра. Топай домой давай… И руки не забудь вымыть. Как в школе дела?

– Нормально, пап… – К счастью, отец ещё не знал про двойку по немецкому.

Жил Винтаж в одной из московских «хрущёвок». Само здание ему нравилась, и квартира была очень уютной. Там у Винтажа имелась своя комната – небольшая, но тоже любимая. В ней царил почти такой же творческий беспорядок, что и в лаборатории, потому что некоторые чертежи парень забирал с собой, продолжая думать над ними уже дома. Впрочем, лаборатория тоже была для Винтажа домом, просто больше была связана с изобретательской практикой, а над теорией он мог работать и в обычной своей комнате.

Но и в лаборатории Винтаж не только работал. Иногда он проводил там в раздумьях целые часы. Ждал вдохновения. И если его не было – Винтаж мучился. Другим показалось бы – что такого? Ну, нет и нет, потом придёт. Но Винтаж просто изводился, если хоть на один день вдохновение исчезало напрочь, это было сущей пыткой. Он не мог найти места, и просил вдохновения у собственной лаборатории, у её атмосферы, у её стен. Но даже она не всегда помогала.

Родители к деятельности Винтажа относились как к обычному «детскому увлечению». Винтаж ненавидел это слово – «увлечение». Оно звучало простодушно, тогда как изобретательство было его делом. Но Владимир Самойлов никогда не называл занятие сына «делом», разве что в негативном ключе.

– Когда ты уже будешь уделять больше времени урокам, а не этому делу?

А иногда и вовсе переходил на откровения:

– Ты думаешь, это тебя прокормит? Думаешь, из тебя Королёв получится? Даже если и получится, ты к этому времени поседеть успеешь. Так что, если уж к физике пристрастился, занимайся ею серьёзно. Чтобы по окончании школы в университет поступить, а не чёрт знает куда. Перестань ты эти железки мастерить.

Но Винтаж, конечно, не переставал «мастерить железки». Он не собирался лишать себя главной радости. Он был изобретателем до мозга костей, создавал роботов на пульте управления и причудливые аппараты, как дышал. А если отец этого не понимает, несмотря на то, что сын ему тысячу раз это пытался объяснить, – что ж, папины проблемы. Винтаж не будет из-за его предубеждений и домыслов издеваться над самим собой.

Глава 2. Неожиданный гость

 

Директор школы, в которой учился Винтаж, был помешан на форме. В первом-втором классе само наличие формы ещё казалась «прикольным», но скоро Винтажу и другим ученикам опостылело правило «белый верх – чёрный низ». И дело, конечно, было не только в цветах. Никаких толстовок и мешковатых кофт с капюшонами, вне зависимости от белизны, ученикам носить не разрешалось. Джинсы, конечно, тоже были под запретом, – «штаны для рабочих!». А если на верхней одежде был какой-нибудь рисунок – при встрече с директором оставалось, разве что, удрать из окна по пожарной лестнице.

Винтажа эти условия бесили до невозможности. Рассуждения директора и учителей на тему «форма укрепляет дисциплину» были просто смехотворными. Во многих университетах разрешают одеваться почти как хочешь, и что, там хуже дисциплина? Или же директор считает школьников ещё не дозревшими до уровня людей, которые способны вести себя адекватно без формы? И как будто в школе с формой все ученики – ангелочки! Один десятый «в», класс Винтажа, чего стоит. Если записать все их проступки с первого класса по нынешний – листа А-3 не хватит. И на оценки влияло что угодно, но только не форма.

Сегодня день у Максима, лучшего друга Винтажа, не задался. Всё испортила двойка по литературе – за невыученное домашнее задание. Учительница по этому предмету была ничего, объясняла вполне интересно и доступно. Но безалаберности от учеников не терпела. Если отвлекались на уроках – рявкала, не стесняясь. Если не выполняли домашнее задание… Словом, ясно. Винтаж, дабы не нажить себе лишних проблем, старался его выполнять вовремя. Порой не везло и ему. Но сегодня досталось именно Максу.

Весь день друг ходил быком, с Винтажем почти не разговаривал, и изобретатель старался его не трогать. Винт сам был в не слишком оживлённом расположении духа из-за вчерашнего разговора с отцом. Только и ждал он, когда закончится учебный день, чтобы поскорее помчаться домой и оказаться в лаборатории.

Когда прозвенел звонок с последнего урока, Винтаж самым первым выскочил в коридор. Домой! Наконец-то! Словно сбросили с тебя тяжёлые цепи, с которых ты рвался весь день…

Винтаж торопился в лабораторию не только потому, что просто любил проводить там время. С лета у него «висел» действительно крупный проект. Реактивный ранец. Не модель – а настоящий, на котором взаправду можно будет летать, и не только по вертикали, но и по горизонтали.

Уже четвёртый месяц Винтаж зарывался в учебники, в Интернет, и в собственные знания. Тщательно подбирал необходимые запчасти и конструировал двигатель. Работа была очень серьёзной и шла медленно – но главное, что продвигалась вперёд. Винтаж очень надеялся сделать ранец меньше, чем за год. Сегодня он собирался в очередной раз перепроверить чертежи.

Однако долго Винтажу сидеть одному в лаборатории не пришлось.

В дверь постучали – и тут же раздался голос Макса:

– Винт, это я!

– Пароль, – чисто машинально отозвался он.

– Да отвяжись ты, Винтаж! Достал с паролем! – тут же взорвались за дверью. – Слышишь ведь, что я!

Винтаж оставил чертежи, подошёл к двери, отворил её с невозмутимым лицом. Рыжеватый Максим шагнул в лабораторию мрачнее тучи.

– У кого-то «замечательное» настроение, – уронил Винтаж в пространство.

– Да… – начал было Макс и стукнул себя по колену. – Родители задолбали уже.

– Понимаю тебя, – вздохнул Винтаж.

– За каждую тройку и двойку готовы мозг вынести! Лучше бы выпороли как следует – и в покое уже оставили, честное слово! Нахрена так жить?

– Понимаю, – искренне повторил Винтаж. – Правда.

Макс тоже вздохнул и опустился на вертящийся стул. Винтаж сел за стол напротив. В мрачном взгляде друга мелькнула тень заинтересованности.

– Чё делаешь?

Это был для Винтажа самый привычный вопрос. Макс задавал его каждый раз. А вот родители – не задавали. Впрочем, раньше изредка интересовались и они – чисто для проформы. А теперь и вовсе перестали.

– Пока ничё, – отозвался Винтаж. – Вдохновение пытаюсь поймать.

– Сделай изобретение, которое помогает людям учить алгебру. – С этим предметом у Максима были ещё бо́льшие проблемы, чем с литературой.

– Я тебе не волшебник, – отрезал Винтаж. – Сам алгебру терпеть не могу.

– Ты же её понимаешь! – удивился Макс. 

– И что дальше? О чём «Бедная Лиза» – я тоже понимаю, это не значит, что я её любить должен.

– Не напоминай мне о литре, пожалуйста, – попросил Макс. – А тебя-то за что ругают, Винтаж? Ты же, вроде, везде шаришь.

– Везде? – печально возразил он. – Тройки всё равно случаются. А уж немецкий…

– А, ну, если только... – махнул рукой Макс.

– Это «если только» у меня уже в печёнках, – Винтаж ручкой с убранным стержнем водил по листу с чертежами. – А отец всё считает, я должен в «юных физиков» пойти. В гробу я их видел.

– А чего не хочешь? – неожиданно удивился друг.

– И ты туда же, Макс. Они там другим занимаются. Совершенно другим. И учителя мне не нужны, я сам учусь. Не хочу, чтобы мне навязывали, как делать и что! А отец всё равно меня заманит туда, вот увидишь. Под любым предлогом. Он же упёртый, как носорог, его с пути не свернёшь.

Винтаж оказался прав. Сегодня за ужином отец снова завёл разговор о Дворце пионеров – как там всё прекрасно и замечательно. Сейчас дворец назывался по-другому – «детства и юношества», или как-то так, но отец всегда говорил «Дворец пионеров», и Винтаж поэтому никакого другого названия для него не знал.

– Вот помню, я там ходил в кружок юных авиамоделистов… – по обыкновению мечтательно завёл старший Самойлов, подперев голову рукой и глядя «в облака». – Мы там были не разлей вода, такой дружный коллектив. С Пашкой до сих пор дружим. Ну, для тебя – Павел Евгеньевич, конечно…

– Спасибо, пап, а то я не помню, – вздохнул Винтаж. Когда «Пашка», друг отца, приходил к ним в гости, изобретатель старался смыться как можно дальше. Отец сразу начинал травить со старым другом анекдоты и «вспоминать прошлое». Оба шутливо подкалывали маму… Всё это давно претило Винтажу.

– Что, до сих пор не вытащил рог из земли? – поинтересовался отец сейчас. – Смотри. Юность пройдёт – оглянуться не успеешь.

– Куда мне оглядываться? – отозвался Винтаж. На самом деле было, куда: на свои изобретения, которыми он до сих пор гордился. Да и впереди было кое-что мощное… Но при отце об этом говорить – что перед слепым изображать пантомиму.

– Вот и будет потом, куда оглядываться, если в «юных физиков» поступишь, – подвёл итог старший Самойлов.

Десятиклассник положил вилку.

– Пап. Честно, отстань ты от меня уже с этими «физиками»! Тыщу раз объяснял, почему не хочу, – нет, ты опять!

– Так, ладно, – неожиданно сказал отец. – Давай мы просто сходим посмотреть… на Дворец пионеров и его кружки. Согласен? Только посмотреть! В воскресенье – день открытых дверей. Я просто хочу тебе показать место, где прошли одни из лучших лет моего детства.

– Ладно, ладно, – вздохнул Винтаж и добавил вполголоса: – Лишь бы ты отвязался…

На следующий день Винтаж был в самом унылом расположении духа. Настолько унылом, что даже не пытался считать минуты до конца уроков. А когда они закончились – обрадовался как-то вяло. После лаборатории всё будет по-прежнему – занудные разговоры с родителями, домашнее задание, а потом – опять школа… Ученики – просто рабы какие-то, всё школа да школа. Каждый день, кроме выходных. А в выходные и то полностью не расслабишься – всё время домашка висит камнем на шее. Не жизнь, а сплошные уроки! А если хоть раз не пришёл, и при этом справку не принёс – все жилы вытянут, как на допросе, выясняя, где был и что делал. Хорошо, хоть суббота не учебная…   

Винтаж знал: сегодня, во вторник, Макс не придёт, его засадили за алгебру. Аж с репетитором. От репетитора не сбежишь. Да и от родителей… Они тебя везде достанут. Итак, сегодня Винтаж никого не ждал. Однако ближе к трём в дверь кто-то постучался.

Да что же такое? Не дают человеку хоть день побыть одному в своей лаборатории!

– Пароль! – сердито крикнул Винтаж.

– А у тебя пароль есть? – раздался за дверью недоумённый голос девочки.

Винтаж поднялся и подошёл к двери.

– Это Яна? – спросил он сдержанно.

– Ага, – отозвалась одноклассница с деланной беззаботностью. И всё же она явно робела. Ни разу она ещё не приходила к его лаборатории.

– От «немки», что ли? – бросил Винтаж, глядя в глазок. – Тогда лучше сразу разворачивайся. Достали, вот серьёзно. Я никого не пущу!

– Винтаж, я не от «немки», – спокойно заверила Яна, пряча в голосе напряжение. – Я просто к тебе. Мне нужно с тобой поговорить. Это правда важно. 

Она сказала «Винтаж», впервые сказала, и это был звоночек. Парень вдруг вспомнил, как Яна Волгина, сбиваясь от волнения, но твёрдо глядя перед собой, читала в классе те самые стихи про Ландау.

– Я что-то натворил? – спросил Винтаж теперь другим, не злым тоном.

– По мне – так ничего. Впусти, пожалуйста, если можешь.

Он ещё помялся, перенёс вес с одной ноги на другую. Потом стал отпирать дверь.

Яна была уже не в школьной форме – она переоделась в джинсы и толстовку на молнии. На груди, на чёрном фоне, была крупная расписная морда какого-то дракона. Видимо, индийского. Дракон скалил зубы и вскидывал когтистые лапы. «Приди она так в школу, директора пришлось бы на руках выносить», – подумал Винтаж. А вслух сказал:

– Проходи.  

– Спасибо, – кивнула Яна и вошла, оглядываясь по сторонам. В глазах одноклассницы даже в полумраке читался искренний интерес.

Посмотреть в лаборатории Винтажа в самом деле было на что. Плакаты с физическими формулами он рисовал сам, от руки, разве что буквы, цифры и знаки выводил через трафарет, а вот фон в виде запчастей, гаечных ключей и прочего рисовал сам. Была здесь и пара плакатов, относящихся к химии.

В гараже стояло два просторных стола: один завален чертежами, другой – железками, проводами, лампочками… Для старшего Самойлова это был «хлам» и «беспорядок», для Винтажа – привычная и любимая рабочая обстановка. По стенам ярко горели розоватые и голубоватые лампы-стерженьки, но их не хватало, чтобы залить светом всё помещение. На этих лампах взгляд Яны задержался дольше всего.

– Обалдеть. – сказала она. – Это неон?

– Ксенон, – отозвался Винтаж. – Побольше бы их достать. Но это потом.

– Обожаю такие лампы. И вообще… круто у тебя здесь, – негромко, но искренне заметила Яна. – Прямо атмосфера… настоящей лаборатории.

– Спасибо, – неловко проговорил он. Винтаж никогда ещё не слышал от постороннего человека комплимент его лаборатории. Да и, впрочем, не бывало здесь никаких посторонних людей.

Оба одноклассника сейчас были скованы и, казалось, не знали, о чём завести речь. Хотя Яна сама недавно сказала, что пришла к Винтажу с каким-то разговором. А теперь – медлила. Цеплялась взглядом то за одно, то за другое, но только не за него.

– А что это за чудище? – указав на толстовку Яны, спросил Винтаж – чтобы молчание не длилось вечно.

– Это всего лишь я, – невозмутимо сообщила Волгина.

Винтаж не удержался от улыбки.

– Да нет. Я про дракона.

– Это символ «BarongFamily», – коротко усмехнулась в ответ Яна. – Слышал о них?

– Нет.

– А о бэйс-музыке?

– Это типа дабстеп? – уточнил он.

– Не только, – сказала Яна. – Дабстеп, трэп, драм-н-бэйс… Впрочем, тебе это вряд ли интересно, – с унылым вздохом прибавила она.

– Я люблю хаус, – сказал Винтаж.

– О, я тоже люблю! – оживилась она. Глаза Яны снова загорелись, да ещё ярче прежнего. Ксеноновые лампы отразились в них, и Винтажу показалось на миг, что это – огни клуба. – Хардвелл? – с надеждой спросила она.

– Да! – ошарашенно кивнул Винтаж. – Его шоу готов хоть всю ночь слушать. Он в основном меня и «знакомит» с другими исполнителями…

– Просто обалдеть, – сказала Яна от души. – Не думала, что ты слушаешь хаус…

– Я тоже не думал, что ты слушаешь, – беспечно сказал Винтаж. – Сейчас все от рока тащатся, орут на каждом углу, что он – на века и круче всего… Как в старые-добрые времена.

– Я думала, что и ты рок слушаешь, – смущённо призналась Яна.

– Вот именно… Вообще-то, я и его слушаю, просто гораздо меньше. А поклонников электронной музыки мало.

– Гораздо больше, чем ты думаешь, – заявила Яна. – И вообще – какая разница, сколько? Для каждого главное – что он сам любит, вот и всё. Вообще-то, я многие стили слушаю. Просто любимый – хаус.

– А ходишь в «BarongFamily», – поддразнил Винтаж.

– Ты правша или левша? – вдруг спросила Яна.

– А? Правша, – растерялся он.

– Левая рука нужна?

– Ладно, понял… – засмеялся Винтаж. – Не отрывай мне руку.

– Я и не собиралась…

– А что собиралась? – проницательно спросил он.

Яна опять отвела глаза.

– Обсудить… с тобой кое-что.

– Ну так обсуждай. Я готов, – изобретатель пожал плечами и указал на вертящийся табурет. – Ты садись.

Яна села и оказалась напротив него, по другую сторону стола. Совсем близко. Винтаж теперь в самом деле различил у воротника толстовки маленькую надпись «BarongFamily». И даже крошечную точку-родинку возле угла рта одноклассницы.

Яна сцепила руки и решительно вздохнула.

– В общем, так… Я пишу повесть про изобретателя. 

 

Глава 3. Предмет вдохновения

 

Это было совсем неожиданно. Винтаж успел перебрать в мыслях несколько вариантов причины её прихода, но только не такой. Теперь он даже не знал, что ответить. И глупо пробормотал:

– Но ты же… вроде, поэт.

Яна сузила голубые глаза и скептически нагнула голову.

– Я просто не считаю нужным делиться с одноклассниками своей прозой. – отчеканила она. – Короткие рассказики на школьную тему – не в счёт. На самом деле я никакой не поэт.

– Но ты пишешь стихи! – воскликнул Винтаж.

– Очень редко. Проза для меня в сто раз важнее. Вот моё главное дело.

– Так значит, ты мечтаешь стать писателем?

– Да, – сказала Яна задумчиво. – Писателем, а не поэтом. Ну, может, будет какой-нибудь один сборник стихов… Но не знаю, когда их станет достаточное количество.

– А про что пишешь? У тебя много книг?

– Да, повестей достаточно много, – ответила она. – Но не каждая из них тянет на книгу. По количеству сюжетных линий, по объёму… Это уж как получится. Но некоторые тянут. Только вот в издательство сложно пробиться. А пишу… в общем-то, про всё. Про школу, про животных, про вечеринки. Про Амстердам. И вообще – про путешествия.

– И, выходит, про изобретателей? – заметил Винтаж.

– Да. Знаешь, я ничего в точных науках не понимаю, – просто сказала Яна. – Малость разбираюсь в естественных… Но только малость. А вот изобретатели меня очень вдохновляют.

– Как Лев Ландау, – сказал Винтаж. – Да?

Она заулыбалась: видно, вспомнила, как читала стихи.

– Ты, значит, помнишь?

– Такое забудешь… – серьёзно сказал он. – А у тебя в повестях персонажи из головы, да?

– Как ты выражаешься – «из головы», – кивнула Яна. – Но образ некоторых… понимаешь, навеян.

– Взят из реальности?

– Не люблю эту фразу, – сказала она. – Для меня книги – часть реальности. Можешь насмехаться.

– Я не насмехаюсь, – обиделся Винтаж. – Разве похоже? 

– Нет, но мало ли… – вздохнула Яна. – Многие любят ржать – мол, писатели в облаках витают, в своих «уютных мирках». Какие, к чёрту, «уютные мирки»? В книгах – всё, как в жизни. Даже если это фантастика. Всё там есть – и риск, и борьба, и подлые случайности. Иногда в книгах всё так поворачивается, как я совсем не ожидала. Причём, и в моих собственных книгах. В общем, Винтаж, о чём я говорила… Некоторые люди меня по-настоящему вдохновляют. И ты – среди них. – Яна сказала об этом честно и совершенно спокойно, безо всякого хихиканья и кокетства. – Поэтому хочу спросить… не против ли ты, если в моей повести будет твой прототип?

Винтаж так и застыл с приоткрытым ртом. На минуту он просто лишился дара речи. Потом пролепетал, глядя на скалящегося дракона:

– Ты пишешь книгу… про меня?

– Не про тебя, – терпеливо возразила Яна. – Не могу же я сделать полного твоего клона. Хотя бы потому, что знаю тебя не так близко. А даже если бы знала – всё равно не сделала бы в точности такого персонажа… Но дело в том, что он всё равно похож на тебя. И ещё – он носит твоё имя.

– Типа Виталий Самойлов? – удивился изобретатель.

Яна вскинула брови:

– Нет, Винтаж!

– О, – сказал он. И понял вдруг, что сердце у него колотится, как перед очередным экспериментом. – Ничего себе.

– Так ты согласен? – Яна Волгина была вся натянута под своей толстовкой. – Ты пойми, Винтаж, отнесись серьёзно. Я ведь однажды с этой повестью буду в издательство прорываться. Конечно, если пробьюсь, это будет нескоро. Но я хочу знать заранее. Понимаешь, чтобы ложной надеждой себя не тешить. А то намечтаюсь – мол, выпущу эту повесть! И тут ты такой: «Нет». И всё вдребезги. Если откажешься – я уже сейчас пойму, что книга останется только у меня, и времени с этим смириться будет предостаточно. А если согласишься… ну, в общем, ясно.   

– Так она что, уже готова? – спросил Винтаж пересохшими губами.

– Ещё нет, – Яна сдержала смущённую улыбку. – Но написано немало.

– Знаешь… я думаю, что согласен, – сказал Винтаж на одном дыхании. – Это было бы круто. Но я бы прочитал немного… Хотя бы пару глав. О чём там…

У Яны снова вспыхнули глаза.

– Конечно! Я могу тебе по Интернету скинуть.

– Ага, скинь, пожалуйста, – оживлённо кивнул он. – Слушай, охренеть, неужели я тебя правда вдохновляю?

– А ты думаешь, я тебя разыгрываю? – хмыкнула одноклассница.

– Нет, но… Просто… – Винтаж замялся, думая, как бы выразить собственные сомнения, и наконец нашёл слова: – Я же не Ландау.

Яна весело засмеялась:

– Слушай! Необязательно быть таким, как Ландау, чтобы кого-то вдохновлять. Ты яркий, интересный. Любишь своё дело. Впрочем, настоящие изобретатели не бывают другими…

Она так просто и искренне сказала об этом. А Винтаж почувствовал впервые за столько времени, что краснеет, как рак. Аж лицу стало жарко. Он опустил голову, кашлянул в кулак и спросил неуклюже и сипловато:

– А эти… «BarongFamily»… Они кто? Группа?

– Нет, нет, это лейбл, – ответила Яна. – Объединение диджеев-продюсеров. Хочешь, напишу, кто в нём состоит? Есть листок какой-нибудь?

Винтаж отыскал среди чертежей чистый листок, достал из ящика ручку. Яна принялась деловито писать.

– Основатели – «YellowClaw», – говорила она. – Пишут в основном трэп. Дуэт, раньше были трио. Ох и ребята… Но на вкус и цвет, конечно.

– Как и всё в этом мире, – философски заметил Винтаж.

– Ага… Если что, у меня «Вконтакте» есть многие треки от «BarongFamily». Так… Вроде, никого не забыла, – одноклассница протянула Винтажу листок с довольно внушительным списком.

– Спасибо, Ян, – кивнул парень, пробежавшись по списку глазами. – Ага, понятно… Пошарим сегодня. И жду от тебя повесть, – Винтаж хитро сощурил глаза, выставив на руке, в которой держал листок, указательный палец.

– Обязательно, – весело сказала она, поднимаясь со стула. – Ну… Я пойду.

Винтаж поднялся из-за стола и направился следом – надо было открыть ей дверь.

– Не слабые замки́, – сказала Яна.

– Ну так… Против вторжений, – пропыхтел Винтаж, открывая очередной. – А то ходят тут всякие Цапли…

– Цаплина? – удивилась Яна. – Зачем?

– Да по поводу немецкого… Она ж у нас не обычная Цапля, а почтовая, – пояснил Винтаж. – Учительский гонец. Короче, не бери в голову.

Яна вышла за дверь и, помедлив, с благодарной улыбкой махнула Винтажу рукой. Парень стоял, придерживая дверь и облокотившись плечом на проём, впервые за столько времени чувствуя неподдельную радость.

– Ты давай заходи как-нибудь… Баро́нг, – сказал он, тоже не в силах сдержать улыбку. – Поболтаем о чём-нибудь.

– Серьёзно? – У Яны округлились глаза. – Заходить?

– Конечно.

– Класс. Спасибо, Винтаж! – И тут она спохватилась: – Да, кстати, ты не говори никому… вот про это. Про повесть. Ладно? Даже Максу.

– Само собой, – понимающе кивнул Винтаж.

– А какой у тебя пароль?

– Дезоксирибонуклеиновая кислота.

– Так… Ладно, постараюсь выучить.

И Яна ушла, опять со смехом помахав ему рукой. На спине у неё тоже оказался дракон.

– Баронг, – тихонько повторил Винт и щёлкнул языком. Это слово удивительно подходило ей.

Вскоре после ухода Яны в лабораторию по обыкновению постучался отец, и Винтажу пришлось в очередной раз приостановить работу над самым глобальным своим проектом. В прежние времена он поплёлся бы из лаборатории совсем угрюмо. Но теперь всё было не так. Теперь его ждали новые треки – и Янина повесть.  При мысли о последнем Винтаж просто не чувствовал земли под собой.

 

 

Глава 4. Разрушение границ

 

На историю Винтаж едва не опоздал. Но когда он, сонный и ошалевший, торопливо перескочил порог класса, выяснилось, что он спешил зря: учителя в кабинете не было. Десятый «в» развлекался: ученики раздвинули парты, образовав посреди кабинета свободное пространство, и по этому пространству наперегонки скакали верхом на стульях Макс и Толян. Видно, Максим уже избавился от хандры, или просто рад был, что закончился вчерашний полный алгебры день. Зрители подбадривали соперников криками и свистом. Кто-то снимал происходящее на телефон, в том числе – у Винтажа что-то ёкнуло в груди – Яна Волгина. Грохот от стульев царил такой, что Винтаж удивился, как ещё с третьего этажа никто не прибежал.

Наконец Макс обогнал Толяна и победно поднял свой стул на дыбы. Заметил Винтажа.

– Эй, Винт! Пойдём погоняем!

– Не, потом! – весело отмахнулся изобретатель. Вообще-то, он был бы не прочь поучаствовать в гонке, но сейчас ему больше всего хотелось поговорить с Яной.

Вчера Винтаж, рискуя навлечь на себя гнев родителей, не спал до часу ночи. Сидел с выключенным светом, заложив щель под дверью книжками, чтобы мама с папой не увидели, как светится у него компьютер. За вчерашний вечер Винтаж успел прослушать пять треков – всего пять, потому что на одном из них «застрял» очень надолго и еле оторвался; прочитать не пару глав, а всё из незаконченной повести, что прислала ему Яна; и, наконец, выяснить, что Баронг – балийское мифическое божество, олицетворяющее добро.

Утром Винтаж поднялся еле-еле. В смысле, ещё тяжелее, чем обычно. Отец уже грозился облить его холодной водой прямо в кровати. Винтаж хотел было наплевать на всё, пусть хоть обливают, ну не мог он встать – под веками словно песок был, голова кружилась, мутило даже. Но тут он вспомнил про Яну, про повесть, про новые треки – и, ощутив резкий прилив сил, сразу поднялся…

Сейчас Винтаж, глядя, как Максим состязается с новым соперником, подошёл сзади к Яне и тихонько сказал над её плечом:

– Баронг.

Та быстро и хитровато обернулась – и Винтаж понял: одноклассница ждала, что он сам к ней подойдёт. Мучительно ждала.

– Где дракона своего посеяла? – прошептал он.

– Его сожрал директор, – так же негромко отозвалась Яна. Она была в обычной белой кофточке поверх белой же футболки. Но теперь никакой блёклый маскарад не смог бы скрыть от Винтажа Баронг – девушку, живущую в удивительных измерениях.

– Пойдём в коридоре поболтаем… – сказал Винтаж полувопросительно.

Яна кивнула, и оба отправились к двери.

Но они не успели дойти. Дверь распахнулась – и на пороге возникла учительница по русскому и литературе, она вела эти предметы у десятых «ашников».

– Вы здесь офонарели?! – буквально взревела она. – Под вами девятый класс пишет пробный экзамен!.. Что вы тут устроили? Сейчас же всё поставить на место!!

После этой громогласной тирады учительница вновь скрылась в коридоре, видимо, не сомневаясь, что приказ её будет исполнен. 

Гонщики и зрители подождали с минуту, не двигаясь и прислушиваясь. А потом грохот и крики возобновились в кабинете с прежней силой, будто ничего и не произошло…

Урок уже минут десять как начался, так что коридор пустовал. Винтаж и Яна остановились у подоконника.

– В общем… – начал Винтаж, прямо-таки физически ощущая, как она ждёт и боится его слов. – Я прочитал всё, что было. И это потрясно.

Облегчение вспышкой ахнуло в голубых глазах Баронг. Она перевела дух и облокотилась на подоконник.

– А я вчера боялась, что ты ничего не пишешь, потому что не хочешь меня обидеть отзывом.

– Да какое обидеть? – опешил Винтаж. – Я просто не умею отзывы составлять! Ночью думал – что же сказать-то? И так ничего и не придумал. Серьёзно… Не знаю, как выразить. Сразу видно, что для тебя книги – часть реальности. Потому что в этой повести – там всё настоящее. И персонажи, и город, я не знаю, как сказать… – Однако Винтаж видел: он говорит именно то, что бальзамом проливается ей на душу. От благодарности во взгляде Яны он готов был провалиться сквозь четвёртый этаж. Никто и никогда ещё так на него не смотрел.

– Значит, ты согласен, да? – спросила Баронг, не мигая.

– Согласен, конечно, – просто ответил Винтаж.

– Спасибо, Винт, – выдохнула она отрешённо. – Вот правда… не верится даже.

– Да чего уж там… Хорошая же книга.

– Спасибо, – повторила Яна, покачивая головой. – Ну что, он похож на тебя чем-нибудь?

– Да, – кивнул Винтаж. – Он – совсем не копия, но правда похож. Только он взрослее, конечно…

Тот Винтаж, герой повести Баронг, был двадцатидевятилетним изобретателем. Он жил в не самом далёком будущем, создавал новые виды нелетающего транспорта и улучшал прежние. Даже участвовал в гонках на собственной модели мотоцикла. И питал к своему делу той же огромной силы любовь, что и Виталий Самойлов, ученик десятого класса «в» московской школы с углублённым изучением иностранных языков. На первый взгляд, вроде бы, обычный парень, никого в лабораторию не пускает, изобретения в школу приносит редко. Но вот же вдохновил человека на целую повесть! Вернее, пока не на целую, но Винтаж был уверен: Баронг обязательно закончит своё произведение.

– А что там дальше будет, ты знаешь? – спросил он с осторожным любопытством.

– Знаю, конечно, – усмехнулась Яна. – Просто пока не дописала. Ещё в котелке варится… – Она коротко указала на свою русую голову. – Когда допишу – дам тебе. Ты не волнуйся, постараюсь не затягивать.

Винтаж, опершись на локти, сильнее нагнулся над подоконником. Посмотрел на своё отражение в окне. Он был худым и остроносым. Глаза – серые, а волосы – чернее угля. Чёлка – даже немного длиннее, чем у Баронг, – с двух сторон обрамляет узкое лицо, падает на уши. Отец уже сколько раз намекал, что надо постричься. «А то непонятно на кого похож!» Винтаж в ответ заявлял, что понятно – на себя самого, а отец – старомоден и радикален, как и повёрнутый на форме директор. Старший Самойлов ворчал, либо возмущался в ответ, и всё в результате оставалось как есть.

Судя по описаниям Баронг, тот Винтаж обладал буквально такой же стрижкой, но глаза у него были карие, а рот обрамляли усы и бородка. 

Винтаж хотел ещё обсудить с ней повесть, но тут по коридору раскатился голос «исторички»:

– Что опять происходит?! Волгина, Самойлов, почему не в классе? И что там за грохот?!

Тирада ещё не закончилась, а Винтаж и Баронг уже влетали в кабинет.

– Шухер, она идёт!..

– Ё-моё! – всполошился класс.

Наспех разобрать трассу и вернуть на место парты было невозможно. Поэтому «историчка» узрела бардак во всей красе – и раскричалась ещё сильнее. Под её вопли мальчишки стали перетаскивать одноместные парты обратно, возвращать стулья. И Винтаж с ними. «Вот она, школьная жизнь», – думал он. – «Сплошные вопли, сначала – радостные, потом – злобные. И тягомотина, тягомотина… Зато друзья есть», – Винтаж глянул на Макса и Яну. – «Познакомить их, что ли? То есть, они, конечно, знакомы… Но Макс не знает, что теперь я тоже пускаю Яну в лабораторию. С другой стороны, зачем мне обязательно их знакомить? Макс для меня – одно, Баронг – другое. Это как… два разных мира, что ли. А если случайно столкнутся в лаборатории… Ну, что ж, вот тогда и познакомятся».

– Придёшь ко мне сегодня? – спросил Винтаж у Макса.

– Не… – вздохнул друг. Он, видно, уже растерял свой запал. – Опять за алгебру засадят.

Винтаж отозвался таким же вздохом. Ему в самом деле было жаль Макса. Но, с другой стороны, будет возможность поговорить с Баронг…

– Заглянешь ко мне? – спросил он её перед литературой.

– А что, правда можно? – оглянулась Баронг.

– Конечно. 

– Тогда – загляну, – радостно и смущённо заулыбалась она.

Винтаж понимал нерешительность Баронг: вчера он поначалу не слишком приветливо её встретил. Когда подумал, что Яна – от «немки»… Но всё оказалось совсем иначе. И будет иначе. И суток не прошло, как Баронг по-настоящему появилась в жизни Винтажа, – а ему казалось, что они были связаны всегда. Сколько он себя помнил.

С каждым днём Винтаж узнавал о Баронг всё больше.

Ему уже было известно, что трэп она не только выделяет среди всей остальной бэйс-музыки, но и любит его почти так же сильно, как хаус, а стереотипы об электронных жанрах и об их поклонниках просто ненавидит.

– Они считают, что мы, мол, ограниченные, – говорила Баронг. – Что нам лишь бы «задницами под музыку потрясти». Я вас умоляю… Если вы не чувствуете того же, что дарит нам эта музыка, – значит, она просто не «ваша». Я не отрицаю классические произведения, они действительно прекрасны и сложны. Их я тоже слушаю. Но этого недостаточно. Мне нужно моё вдохновение, отражение города, ночных огней, моя атмосфера. Понимаешь? Всё это мне дарит электронная музыка. Ещё любят говорить, мол, раньше тексты у песен были лучше. «Глубже», и так далее. А мне именно настроение трека важно. Я вообще абстрагируюсь от текста. Это же не стихи, а музыка. Трек рассказывает свою историю, даже если ты ничерта не понимаешь язык, на котором в нём исполнен вокал.  

– А если текст сам понимается? Английский-то мы давно учим! – поддел её Винтаж. Он сам умел абстрагироваться от слов в песнях, но ему было интересно, что скажет Баронг.

– Всё равно отрешаюсь, – заявила она. – А иногда и свои тексты придумываю. И тогда трек соответствует какой-нибудь моей истории…

– Что, прямо на англе придумываешь? – опешил Винтаж.

Яна немного смущённо пожала плечами.

– Ну, да. А что?

– Не хило. Я бы не смог.

– При чём тут «не смог бы»? Каждый может своё. Ты вот изобретаешь, например. Главное – к чему душа лежит. Да и вообще, ты же знаешь, я редко стихи пишу.

– А треки – пишешь? – спросил он в упор.

Яна уставилась на друга:

– Винтаж, ты смеёшься? Я компьютерный дебил. Да и вообще – ни одной полноценной мелодии в жизни не сочинила. Словом… Для того, чтобы хоть пару треков написать, мне нужно подать идею «Когтям».

– Кому?

– Господи, «YellowClaw». Включайся. Мне надо будет прискакать к ним – и канючить: «Пажалста!..» – Баронг сложила у груди ладони и жалобно сморщила лицо. И тут же опустила руки. – Но для этого надо добиться хоть какой-то известности. Только вот о переводе моих книг на иностранный ещё рано говорить. Я пока лишь пытаюсь.

– А почему «Йеллоу Кло»? – спросил Винтаж, искусно пряча хитрость в тоне. – У тебя же хаус – самый любимый.

– Хаус я люблю только «как потребитель». Сочинять его не умею во-об-ще… Винтаж, умоляю тебя, это наивные розовые мечты.

– Почему? – возразил Винтаж вполне серьёзно. – Поступишь к «Когтям» в качестве сонграйтера. Будет снова трио. И кличка «Баронг» – в кассу.  

– Винта-а-аж…

– Ладно, ладно. А на что тебя ещё вдохновила музыка?

– Кроме тысячи и одной повести? Если бы не Афроджек с его датч-хаусом, не знаю, когда у меня возникла бы мысль побывать в Амстердаме, – ответила Баронг. – Я ровным счётом ничего не знала об этом городе, а потом – загорелась.

– Из-за Афроджека? – с интересом переспросил Винтаж.

– Именно из-за него. Амстердам оказался таким, как я думала. Нет… ещё лучше. Знаешь, я путешествую не столько ради всяких достопримечательностей, сколько ради самих городов, – Баронг мечтательно, без улыбки смотрела вдаль. – Погружаться в их атмосферу, искать незаметные безлюдные улочки – просто бесценно.

– Я мало где бывал, – признался Винтаж. – В основном – на юге…

– Некоторые люди воспринимают путешествия как обязанность. «Увидеть Париж – и умереть». Слазить на Эйфелеву башню, побывать на Елисейских полях… А это не так уж и интересно, на самом-то деле. В Париже есть высотка Монпарнасс, и с неё вид в тысячу раз лучше, чем с Эйфелевой башни. И вообще, для многих страна упирается в столицу. Вот какие ты ещё города знаешь во Франции? – вдруг спросила Баронг.

– Ну… Канны, – сказал Винтаж. – Марсель… Э… Что там ещё… Не помню, – засмеялся он.

– Монпелье. Каркассон. Тулуза. Безье. Лиму. Альби. Словом, регион Лангедок-Руссильон. Это на юге Франции, – пояснила Баронг. – Потрясающие города с потрясающей историей. Если бы кто-то из учителей хоть раз о них обмолвился! Если бы нам на географии не втюхивали бесконечно про экономическую ситуацию с нефтью, а хоть один урок посвятили путешествиям! Куда стоит съездить и почему! Путешествие – это ведь отдельная жизнь.

– Может, тебе и стать учителем географии? – подколол Винтаж.

– Спаси-и-ибо, – отгородилась Баронг. – Преподавателем? Увольте, я застрелюсь в первый день.

Оказалось, что Баронг действительно любит Ландау. Ещё больше, чем думал Винтаж. Она прочитала не одну биографию Льва и знала о нём очень многое. Винтаж, ясное дело, тоже слышал про Ландау, но не слишком интересовался им. Лев был преимущественно теоретик, а Винтажа притягивали деятели прикладной науки.

Но оказалось, что и Ландау способен сильно зацепить. Он был яркой и жизнерадостной личностью, рушил опостылевшие, никому не нужные рамки и границы, и даже учеников просил звать его «Дау». Винтаж был теперь окончательно уверен: если он станет где-нибудь преподавателем – тоже попросит воспитанников звать его Винтажем, а не Виталием Владимировичем… Блин, звучит-то как. Сразу представляется кто-то круглый, лысый, в толстых очках. А «Винтаж» – это его имя. Настоящее.

– Ландау многие «разносят» за его отношение к браку, – спокойно сказала однажды Баронг. – Да, не идеален. Какой есть. Уж точно не мне судить его, а Коре. А она своё мнение, как известно, уже выразила – аж в целой книге. Просто меня многие в это тыкают: «Вот какой твой Ландау!» Не их это дело – и не моё. Я принимаю всё, что знаю о нём.

– Когда он умер? – неуклюже спросил Винтаж.

– В 68-ом году.

– Из-за той аварии, да?

– Ну… да, – тяжело вздохнула Яна. – С неё всё началось. Он медленно угасал. Несколько лет. Это ужасно.

– Но он всё-таки много успел… – полувопросительно заметил Винтаж.

– Да, успел. Ещё как. И не только в науке. Он доказал мне, что учёные в самом деле бывают совершенно безбашенными. И что… в общем, лучше не опаздывать быть собой. Потому что однажды может случиться авария и… Словом, не бойся быть настоящим.

– Я не боюсь, – заверил Винтаж. – Просто не все понимают.

– Ну, это в любом случае неизбежно, – развела руками Баронг.

Встреча Яны и Макса в лаборатории тоже оказалась неизбежной. Как-то раз посреди диалога Винтажа и Баронг в дверь постучали, и с улицы донеслось:

– Дезоксирибонуклеиновая кислота-а!..

Яна подскочила.

– Спокойно, – Винтаж поднял ладони. – Это Макс.

Подойдя к двери, он приоткрыл её и сообщил другу:

– Не удивляйся. Теперь ко мне ходит и Баронг.

– Ка… кой Баронг? – опешил Макс и часто заморгал.

– Не «какой», а «какая», – пояснил Винтаж. – Яна Волгина.

– А я на Алтае, на, – спокойно сказал Макс. Удивление его быстро прошло. – Вы теперь с ней встречаетесь?

– Да почему сразу встречаемся? – старательно возмутился Винт. – Дружим, вот и всё. Теперь вы – два моих бро. 

– Поня-ятно… – рассеянно протянул Макс.

Он, к счастью для Винтажа, очень просто отнёсся к их с Яной дружбе. Ничуть не ревновал его к Баронг. Только иногда подкалывал их, добродушно намекая на «жениха и невесту». Оба тогда старались шутливо врезать Максу, но тот исправно уворачиваться. В лабораторию Яна, в любом случае, всегда приходила раньше Максима, и Баронг с Винтажем успевали поговорить о сокровенном.  

Если бы не Яна, не её повесть, не новый мир – мир бэйс-музыки, который она ему открыла, – Винтажу сейчас жилось бы в разы труднее. Несмотря на то, что в десятом классе не было никаких экзаменов, учеников сильно нагружали, заранее готовили к ЕГЭ. Даже если учесть, что немецкий Винтаж наконец пересдал, это утешение было коротким. Домашние задания отнимали бо́льшую часть свободного времени, главный изобретательский проект висел и висел, и Винтаж просто не чаял дождаться каникул.

 

Глава 5. Дворец пионеров

 

К нужной остановке шёл после автобуса только один троллейбус – седьмой. Его Винтаж с отцом ждали на Мосфильмовской чуть ли не полчаса. За это время успело прийти пять, если не больше, тридцать четвёртых троллейбусов, четыре семнадцатых, зато – ни одного седьмого.  Винтаж успел исходить остановку вдоль и поперёк. И наконец оно показалось на мосту – рогатое чудо под номером «семь». Испустив раздражённо-радостный вздох, Винтаж полез в карман за проездным.

– Ну, наконец-то… – пробормотал отец.

Троллейбус оказался почти пустой. Винтаж сел у окна и видел, как мимо проплыла поликлиника, потом – старая пятиэтажка, увитая не то плющом, не то диким виноградом с очень красными листьями. Потом взглянул налево, на внушительную высотку – МГУ. Видно его было за версту. Впрочем, это было лишь главное здание, – на самом деле факультеты МГУ рассеяны по всей Москве. Это Винтаж узнал от Толяна, у которого старший брат поступил на химфак.

Троллейбус завернул, и дорога застелилась серпантином. Винтаж о-очень надеялся, что отец не заведёт разговора про какой-нибудь вуз. О ЕГЭ, вступительных экзаменах и прочей нервотрёпке Винтажу не хотелось думать до одиннадцатого класса. К счастью, отец молчал, – видимо, был погружён в свои воспоминания, и Винтаж тихонько перевёл дух.

После долгих поворотов «седьмой» наконец вышел на широкую дорогу, по краям которой тянулись частые деревья. Встречались на пути, конечно, и городские здания, но видно было, что природа потихоньку начинает отвоёвывать своё. Обилие деревьев Винтажа порадовало.

Проехали мимо Смотровой площадки. Винтаж вытянулся на своём сиденьи, чтобы увидеть город с высоты, но углядел из окна транспорта всё равно не так много, как те, кто стоял непосредственно у перил – не тот был угол.

– Пошли, выходим, – позвал Винтажа отец, когда «семёрка» прикатила к остановке, рядом с которой была широкая каменная лестница.

Поднявшись по этой лестнице, Винтаж увидел уходящую вдаль асфальтовую дорожку.

– Во-он он, Дворец пионеров… – отец указал на здание, видневшееся в конце дорожки. – Ох, как будто вчера только шагал по этой тропинке.

Иногда отец выражался как грузчик, а иногда – ему бы поэмы писать. Мысленно усмехнувшись папиной сентиментальности, Винтаж двинулся вперёд. Интересно, что же такого особенного в этом дворце? Винтаж в самом деле собирался «только посмотреть». В «юных физиков» отец не затащит его и на железном аркане.

Вблизи Дворец пионеров оказался зданием с навесом и колоннами. На стене была мозаика – сложенные из ярких кусочков, ясное дело, пионеры. Но вообще-то Винтажу мозаика понравилась. Особенно ребята, сидящие у костра. Костры Винтаж любил – хотя и не помнил, когда в последний раз сидел у живого огня.

Шагнув через порог, Винтаж оказался в прохладном, очень просторном вестибюле. Всё кругом было, кажется, из мрамора, но он не был отшлифован до зеркальности, как в тех же музеях. Поверху тянулся балкон с чёрной решёткой до потолка. На него вела лестница. На первом этаже стояло много деревьев в горшках, преимущественно – пальм с огромными разлапистыми листьями. В фонтане плавали крупные оранжево-белые рыбы. Винтаж с интересом засмотрелся на них. Потом окинул взглядом весь первый этаж. Вобрал в себя запах этого здания.

Дворец пионеров оказался совсем не таким, как ожидал десятиклассник. Винтаж почувствовал это моментально. Здесь веяло сразу и природой, и лабораторией.

Винтаж никогда не понимал, как люди в Советское время могли грезить о потрясающих технологиях, о полётах на дальние планеты. Даже сейчас, в 2016-ом, ясно, что этого не будет ещё долгие десятки лет! У всех просто была эйфория после полёта Гагарина. Это и правда было невероятное событие, но не настолько же… Но теперь, когда Винтаж очутился в этом здании, вдохновение захлестнуло его – неукротимое, не знающее никаких границ. Давно он не испытывал такого… Но сейчас Винтаж понял, что может, может закончить свой проект! И ещё очень многое! Удержать бы этот сладкий, бесценный миг абсолютной уверенности в себе, безграничного счастья…

Но когда Винтаж открыл глаза, и взгляд его скользнул в сторону столов с табличками – парень тут же придержал себя. Здание, конечно, хорошее, с атмосферой, нечего сказать, но ни в каких «юных физиков» он не отправится – даже ради возможности бывать здесь. Лекции ему претили. Если на то пошло, Винтаж – кибернетик, а не физик. А если бы во Дворце пионеров были «юные кибернетики» – он не пошёл бы и туда. Винтаж сам решает, что ему изобретать, как изобретать, как бороться с ошибками. Это полностью его дело, его свобода, его выбор. И никакие наставники ему здесь не нужны.

Тут чей-то ехидный голосок будто шепнул Винтажу: «А если бы кружком «юных физиков» заведовал Лев Ландау?»

«Ох… Тогда я поступил бы, наверно, – но только ради Ландау. Потому что он мне интересен, а не «юные физики». Кстати, Баронг тоже поступила бы – и на занятиях думала бы, конечно, не о формулах и законах. Для нас обоих это был бы кружок юных «тех, кто пришёл к Ландау». И это был бы исключительный случай. Тем более – чисто теоретический. Где сейчас Лев… дело, к сожалению, известное. А за столом с табличкой «юные физики» сидит какая-то тётка. И на неё мне пялиться, строча в тетради конспекты, не очень-то улыбается. Так что ты, пап, даже не надейся».

– Ну, ты осмотрись пока, – беззаботно сказал Винтажу отец. – А я погуляю… Тут, недалеко. Может, надумаешь чего.

Винтаж хмыкнул – и независимо двинулся вдоль столов. «Юные авиамоделисты…» Вот папа как раз оттуда. В далёком прошлом… «Юные десантники…» Даже такое есть? Интересно. Но не настолько. «Юные кинологи…» Вот это – действительно здорово. Но, в любом случае, не слишком надолго, ведь учёба возьмёт своё, а потом расставаться с собакой, к который привык, Винтажу только сердце рвать на клочки. Своя-то собака ему не светит… Родители не позволили бы завести даже…

Та-ак, а тут что у нас?

Винтаж пригляделся. На одном из столов была клетка с морской свинкой. Свинка была окрашена чуть ли не как доберман – чёрная, с коричневыми пятнами вокруг глаз и более мелким пятнышком на морде.

У Винтажа зачастило в груди. Он подошёл ближе – и заметил на столе табличку «Юные зоологи». А потом увидел человека.

Человек был худой, даже тщедушный какой-то. С короткими чёрными волосами и густой щетиной. В тонких прямоугольных очках, за которыми поблёскивали серые глаза. Человек спокойно перебирал в пальцах ручку. На нём был расстёгнутый белый халат, а поверх халата – кулончик в виде зелёной змеи.

– Извините, а какой это окрас? – спросил Винтаж.

– «Чёрный тан», – улыбнулся человек. – Порода называется так же. 

– Разве у морских свинок есть порода? – удивился Винтаж.

– Спасибо, что не у «хомяков», – заметил человек. – А то посетители всё время путают. 

– По-моему, нереально перепутать, – Винтаж смотрел, как свин деловито и проворно жуёт, и сено исчезает у него во рту. Затем чёрный тан резво перепрыгнул через миску, и стало заметно, что живот у него тоже бурый, подпалый.

– По-моему, тоже – нереально, – сказал человек. – Впрочем, этот пацан – с дефектами в породе, на выставке ничего не занял бы.

«Всё равно очень красивый», – подумал Винтаж, глядя на крупную голову, короткий нос и висячие ушки-лепестки. И на всё крепкое, блестящее тело чёрного тана. Шерсть – волосок к волоску. Никаких дефектов Винтаж не увидел – но человек в халате был, конечно, специалистом.

Винтаж спросил:

– А у вас там только морские свинки есть?

– Не только. Все есть. И кролики, и птицы, и черепахи, и змеи. Почти со всеми можно общаться. На занятиях фильмы смотрим, презентации. Без конспектов тоже не обходится… На прогулки ходим.

– Я совсем не знаю зоологию, – беспомощно признался Винтаж.

Человек поднял брови и, пожав плечами, просто покачал головой:

– Не беда… Ко мне приходят даже совсем дети.

– А когда занятия? По каким дням?

– Занятия – по средам и воскресеньям. Можно приходить и в один из этих дней.

…Через несколько минут старший Самойлов увидел беззаботно стремящегося к нему сына.

– Ну, что?

– Записался! – весело ответил Винтаж.

Отец буквально расцвёл:

– Ну-у? А говорил – «не хочу, не буду»!

– По воскресеньям буду ходить, – сказал Винтаж.

– Подожди. – оторопел отец. – Так «юные физики» по субботам занимаются, я специально узнавал.

– А я записался в «юных зоологов», – сообщил он всё с той же убийственной беспечностью.

Сложно сказать насчёт Ландау, но если бы во Дворце пионеров вдруг неведомым образом оказался Гоголь – ему точно понравилась бы немая сцена в исполнении старшего Самойлова.

Отец Винтажа стоял, приоткрыв рот и глядя на сына, полную минуту. Потом, хлопнув губами, растерянно проговорил:

– Ты издеваешься, да?

– Почему? – серьёзно возразил Винтаж. – Я люблю животных, и ты об этом давно знаешь.

– Охламон ты непредсказуемый, вот о чём я давно знаю, – в сердцах махнул рукой отец.

Но против «юных зоологов», как ни странно, больше не возражал.

 

 

Глава 6. Воробьёвы горы

 

Винтаж думал, что в кружке, как и в школе, его будут называть только «Витей», и заранее смирился с этим. Но он ошибся. Всё оказалось гораздо проще. Его с самого начала стали звать Винтажем. Что говорить, если кличка была даже у преподавателя!

Руководителя кружка официально звали Сергеем. Но к нему так никто не обращался. Разве что самые младшие новички смущались и говорили «Сергей Владимирович» – отчество у него было, как у Винтажа. А остальные звали преподавателя Раптором – сокращённо от слова «Велоцираптор». Жили когда-то на Земле такие динозавры – тощие и быстрые охотники.

Преимущественно Раптор был серпентологом, то есть специалистом по змеям, но вообще-то многое знал и в других областях зоологии. Рассказывал группе и про птиц, и про млекопитающих, и про рыб, и про насекомых.

Помощником Раптора был Матрос – семнадцатилетний парень, получивший кличку за то, что любил ходить в тельняшке с рисунком в виде якоря на груди. Матрос был такой же тощий, как Винтаж, разве что перегонял его в росте. Тёмные кудрявые волосы были подбриты у висков. Матрос и Винтаж были в группе самыми старшими. Кроме них в «юных зоологах» состояли восьмиклассница Кристина, пятиклассницы Лера и Ксюша, а ещё – два мальчишки из четвёртого класса, Вадик и Егор.

Самому Раптору было лет двадцать пять, ну, может, чуть больше. Он ни от кого не требовал обращения «вы», был простым и не занудным на лекциях и в общении. Все руки у него были исполосованы шрамами: Раптор сказал Винтажу, что это была неудачная встреча с орлом.

Террариумы с удавами и питонами Раптор обклеил бумажками с надписями «Осторожно! Убьёт!» и прочими предостережениями (Винтаж, ясное дело, вспомнил свою лабораторию). Но змеи вели себя очень лениво и бо́льшую часть времени просто дрыхли.

В живом уголке у Раптора были отнюдь не только они. Неподалёку от террариумов стояли клетки со всевозможными птицами. В одних – попугаи, синицы и прочие безобидные пичуги. В других – пустельга, коршуны, и даже один осоед. Осоед был психованный, постоянно шарахался от людей и следил за ними перепуганными очень жёлтыми глазами.

Весёлые и подвижные морские свинки очень нравились Винтажу. Их можно было спокойно брать в руки, сажать себе на колени, гладить по спине и почёсывать за ушами. Свинки от этого млели и расплющивались, вытягиваясь во всю длину. Правда, некоторые из них были слишком пугливыми, и требовалось много времени, чтобы они расслабились на руках человека.

Морским свинкам нужно было стричь когти. Вооружившись когтерезкой, Раптор сам показывал ученикам, как это делается. Многие свинки во время процедуры стенали от страха и смотрели на всех круглыми глазами. Но такие «операции» были ещё не самыми сложными: куда труднее было подреза́ть когти птицам. Пернатых это пугало ещё больше, чем свинок. Раптор намучился с грачами и галками, а одна из сорок так изловчилась, что сумела ущипнуть заботливого хозяина клювом за два пальца подряд, и из них потекла кровь. Но больше всего возни было, конечно, с истеричным осоедом… Крупный, сантиметров пятьдесят в длину, он бил крыльями, когда его ловили, а потом, прижатый к груди Раптора, в ужасе таращил на всех жёлтые пять копеек, словно птицу собирались пустить на бульон. Лапы осоед отчаянно стискивал в прочные кулаки, которые наконец разжимал Матрос. Как ни странно, осоед Раптора даже не порвал.

В самом центре уголка был декоративный прудик. В нём плавали черепахи, но не только «обычные», красноухие, а в том числе – и каймановая, которая могла знатно укусить за палец. Об этой особе, умевшей выбрасывать вперёд голову на длинной шее, Раптор тоже всех предупредил заранее. Однажды он достал каймановую черепаху из воды за панцирь, и ребята благоговейно тянули «О-о-о», глядя на увесистую рептилию с кожистыми лапами, острым «клювом» и длинным хвостом. К черепахе под названием «трионикс» со смешным «рыльцем-дудочкой» лучше тоже было не подходить – кусаться он умел, судя по всему, не хуже каймановой леди.

Но самой большой опасностью, а заодно и королевой живого уголка была макака по имени Маська. На клетке её висела бумажка с надписью: «Осторожно, злая макака! Опасно для жизни! Любит только меня. Раптор».  Шутки шутками, а Маська и в самом деле любила только Раптора: посылала ему что-то вроде воздушных поцелуев, гладила его по рукам, даже предлагала ему что-то из своей еды. А вот всех остальных людей, включая его учеников, она по ведомой только ей самой причине просто терпеть не могла. Проходя мимо высокой клетки с Маськой, зевать было ни в коем случае нельзя: она кидалась на решётку, зло хватала людей за одежду, а иногда и за волосы. Могла и орехом в кого-нибудь швырнуть. А если глянешь на неё строго издалека – принималась вертеться и дразниться. 

Пока деньки были тёплыми и солнечными, «юные зоологи» рвали траву и собирали ветки для грызунов. В первый день Раптор повёл свою группу на сбор маньчжурских орехов. Винтаж был изумлён до глубины души: он понятия не имел, что в Москве есть такие деревья. Оказалось, что есть, и тёмно-коричневых сморщенных орехов, похожих на грецкие, валялось под ними видимо-невидимо. Орехи были липкими от йода, Винтаж основательно изгваздал ладони, но был счастлив. Раптор сумел разбить несколько орехов и дал воспитанникам попробовать ядра. Ядра оказались белыми – и очень вкусными, нежнее, чем грецкие, и совсем без горчинки.

Йод потом не оттирался от ладоней несколько дней. Баронг в школе так и уставилась на руки Винтажа:

– Нифига себе, что с тобой?

Винтаж рассказал ей про Раптора и «юных зоологов».

– Круто, так значит, ты ещё и в биологи подался? – весело изумилась она.

– Да нет, я просто… Ну, в общем, здорово там, – улыбнулся Винтаж.

Ему и правда было здорово в кружке. Десятиклассник ходил туда с удовольствием – каждое воскресенье, во второй половине дня. Раптор нравился Винтажу. Своей непосредственностью, умением дурачиться, и объяснять доступно даже сложные законы природы. Только одного Винтаж в Рапторе понять не мог: его отношения к мышам и крысам.

На кухне, где готовили еду для животных – резали овощи и мясо, складывали всё это в миски, – были целые штабеля клеток. Одни клетки были набиты мышами, другие – крысами. И те, и другие животные плодились без остановки, и никто этому не препятствовал. Так было нужно. Ведь крыс и мышей разводили для змей и хищных птиц.

Раптор, как уже упоминалось, был, главным образом, специалистом по змеям, и к этим грызунам относился, как змея. То есть, конечно, не ел их, но… Однажды он прямо при Винтаже ухватил мышь из клетки – и со всей силы ахнул зверька о пол! Отнёс потом сове – змеям он отдавал живых мышей и крыс. Винтаж тогда виду не подал, как его потрясло это зрелище, но потом долго ходил ошарашенный. Но ничего не поделаешь – хищников тоже надо кормить…

И всё-таки, несмотря на доводы разума, Винтажу было горько за крыс и мышей. Особенно за крыс – им было ещё теснее, и они очень смышлёно смотрели на Винтажа из-за прутьев клетки. Словно всё понимали.

Один раз он протянул чёрно-белой крысе костяшку пальца – пусть понюхает. Крыса понюхала – и вдруг цапнула. Сильно. Винтаж промыл кровоточащий палец холодной водой, заклеил пластырем, который где-то в шкафу откопал Раптор. Маме, которая, как обычно, углядела дома его палец, Винтаж соврал, что поранился о дверцу клетки. Но после этого случая любовь Винтажа к крысам не угасла ни на йоту. Он просто стал осторожен.

Приходя в кружок, он первым делом отправлялся на кухню и кормил крыс салатом. Он никогда больше не сможет забыть их умных блестящих глаз, которые в самом деле, как выражались многие поэты и писатели, были очень похожи на бусины.

На одной из прогулок, когда ходили в парк на Воробьёвых горах, Винтаж обрадовался, увидев крутой овраг, и тут же вдохновенно скатился в него, заявив:

– Я сейчас выберусь! Сам!

Зрелище было драматичным: Винтаж цеплялся за выступы, за корешки, оскальзывался, невольно отбрасывал вниз земляные комки. И всё-таки продвигался. На самом крутом месте он ухватился за небольшое деревце – и замер с панической улыбкой. А группа во главе с Раптором дружно поддерживала сверху своего «собрата»:

– Гнись, деревце, гнись! Рвись, веточка, рвись!..

– Падай, Витенька, падай! – злорадно выдала маленькая Лера, и все расхохотались…

Периодически Раптор устраивал своей группе тесты и контрольные. Надо сказать, очень сложные. Подписать на рисунке все части акулы – это ещё что! Однажды он дал задание угадать птицу по голосу! До этого ребята слушали записи, где диктор очень смешно, пафосно и с непонятным говорком объявлял, какая птица собирается петь: «Москоф-фка… Зеленуш-шка. Зяб-лик!» Но все птичьи голоса, которые имелись на записи, было, конечно, нереально запомнить, тем более, что группа то и дело принималась хохотать над диктором. В результате тест оказался одним из самых трудных. Винтаж был горд собой: из всей группы он получил самую высокую оценку – «два с плюсом». У остальных были просто «двойки», «двойки с минусом», а у кого-то – и вовсе «кол».

В шкафу у Раптора имелись многочисленные коробки. Одни были набиты чучелами зайцев, ежей, сусликов и прочих не самых крупных зверей. Другие – чучелами птиц. Раптор объяснял ученикам, чем отличается коршун от сокола, чирок-свистунок от чирка-трескунка, и прочие тонкости. Бирки на лапах некоторых чучел были случайно перепутаны – вплоть до того, что на ястребе висела бирка «хомяк полевой». Перерыв всю коробку, отыскали нужные бирки и за верёвочки примотали их на место.

С чучелами был ещё отдельный кабинет, и однажды Раптор привёл туда учеников на что-то вроде проверочной работы. Каждому из них досталось чучело млекопитающего (Раптор предусмотрительно снял с чучел бирки). Нужно было написать название животного, объяснить, по каким признакам ты это понял, описать в целом внешний вид – и даже зарисовать того, кто тебе попался. Это было, к счастью, легче, чем отгадать птиц по голосам. Винтажу, помнится, достался заяц-беляк.

Раптор многое знал и об амфибиях. Не единожды он доставал из шкафа белые железные поддоны с высокими бортиками – и в них из ведра с формалином накладывал всевозможных лягушек и жаб. Формалин – жидкость с умопомрачительным запахом, от которого хочется сбежать на край света. Кожу после этого вещества неприятно пощипывало: ребята исследовали амфибий досконально, брали их в руки, смотрели, как именно сгибаются и разгибаются их конечности. После всего этого Раптор настежь открывал окна, а ребята уходили подышать в живой уголок – тамошний воздух казался свежим по сравнению с проформалиненной атмосферой кабинета.

А однажды Раптор принёс довольно крупную живую рыбу. Грохнул её в раковине молотком (никто не видел, как именно, но от звука удара все дёрнулись и издали возгласы, а Винтаж невольно вспомнил ту самую мышку), препарировал и долго потом показывал, какой рыбий орган для чего служит.

Каждую неделю очередной ученик готовил доклад об определённом животном. Винтаж – про гиеновидных собак, потом – про морских свинок. Животных для докладов Раптор позволял выбирать самим. Про крыс Винтаж не рассказывал исключительно потому, что не хотел себя расстраивать. В присутствии Раптора говорить о крысах было невыносимо: сразу вспоминались штабеля клеток на кухне. Но на змей Винтаж не сердился: они же не виноваты, что природа создала их хищниками. Неядовитых лисьих полозов он брал в руки. Они были, вопреки убеждениям мамы, ничуть не противные на ощупь: просто кожаные. И расцветка у лисьих полозов была очень красивой – огненно-пятнистой. Изящные, с аккуратными головами, они спокойно ползали по рукам. Общаясь с полозами, Винтаж понимал страсть Раптора к змеям. Но не настолько, чтобы завести хоть одну: никогда Винтаж не смог бы кормить их. Морально не смог бы.

В пруду, мимо которого «юные зоологи» часто проходили на прогулках, водились пиявки. Раптор – воистину бесстрашный человек! – в один прекрасный день засучил рукава, так, что стало видно шрамы от орлиных когтей, и поймал несколько пиявок стаканом. Потом, в кабинете, он выпустил их всё в те же белые поддоны, и ребята разглядывали существ в микроскоп, причём, кроме пиявок заметили и тех, кого было не рассмотреть невооружённым глазом.

Частенько Раптор показывал своим ученикам научные фильмы про животных. Очень интересные. Все садились так, чтобы видеть экран компьютера, дружно заваривали чай, и в кабинете выключали свет. Фильмов у Раптора был настоящий кладезь. Про самых разных существ – от динозавров до божьих коровок. А иногда Раптор показывал и просто мультфильмы – для развлечения, чтобы группа отдохнула от научной информации.

Ученики смотрели на экран, не отрываясь. Ели сладости, которые принёс Раптор и они сами, пили чай, иногда обменивались репликами насчёт того или иного существа, а за оконным стеклом и тяжёлой чёрной решёткой подрагивали в густом сумраке деревья. Эти уютные вечера остались у Винтажа в памяти во всех подробностях. Он помнил, как тянул от окна приятный ветерок, как блики от экрана падали на лица одногруппников, ка светло-голубые искры отражались в очках Раптора. Помнил даже запах и вкус несладкого чёрного чая. И как из живого уголка сквозь все звуки фильма доносится неизменное птичье чириканье… 

В кабинете Раптора животных не было, если не считать террариума с венесуэльскими тараканами. Винтаж и прусаков-то боялся, а уж от этих «красавцев» его просто трясло: крупные, длиною чуть ли не по семь сантиметров, с густыми многослойными крыльями, они ползали среди картонных упаковок для яиц, которые заботливо положил для них Раптор.

Пару раз Винтаж звал с собой в кружок Яну. Она приходила, общалась со зверями с большим интересом, змей ничуть не боялась, иглистых мышей (их для змей не разводили) тоже охотно брала в руки.

В один из визитов Баронг Матрос устроил прикол. Когда группа и Яна сидели за общим столом, залез в террариум к венесуэльским тараканам и, многозначительно играя бровями, вытащил наружу кулак. Все, конечно, подумали, что он просто притворяется, будто взял таракана…

– Раптор! – жизнерадостно крикнул Матрос. – Лови!

– Ловлю!.. – обрадовался Раптор из другого конца кабинета.

Матрос метнул вперёд жирного, трепещущего крыльями «венесуэльца»… 

С диким воплем Баронг вышибла собой дверь – и следом выбежала вся группа. Покинуть помещение столь же стремительно и оперативно не сумели бы, наверно, даже пожарные. Все, включая Винтажа, стояли и тряслись в коридоре всего через пару секунд после «взлёта» таракана. А Раптор с Матросом, поймав наконец «венесуэльца», который всё-таки шлёпнулся на пол, потом долго ещё хохотали над своими воспитанниками… 

Когда Винтаж отвёл Яну на кухню, и она увидела крыс, Баронг тут же побледнела и свела брови. Винтаж сначала подумал, что она так отреагировала на запах – он на кухне всегда был просто ужасен. Но оказалось, что её поразили крысы. Баронг сразу поняла, для чего они. И вышла.

Винтаж поспешно выскочил в коридор следом за ней.

– Баронг. Всё нормально?

– Да, конечно, – заверила она, глядя перед собой. – Я понимаю, змеи тоже должны есть. Но я не могу смотреть, как ваш Велоцираптор убивает крыс. Я-то держу их совсем для другого.

– Так у тебя есть крысы? – удивился Винтаж.

– Одна крыса, девочка. Уже не первая. Крысы – они как собаки, Винтаж, – просто сказала Баронг. – Но не все это понимают. Многие считают крыс мерзкими.

– Во-от, как мои родители, – кивнул Винтаж. – Из-за голых хвостов. А что такого в этих хвостах?

– Ничего, – сказала Баронг. – Вообще не понимаю людей.

– Извини, что повёл тебя на кухню, – раскаялся Винтаж.

– Да всё нормально, Винтик, – задумчиво сказала она. – Ты ведь не знал.

Она иногда звала его «Винтиком», будто в начальной школе, но – вот странно – в устах Яны это уменьшительное прозвище не отдавало сюсюканьем. Видно, это был один из талантов Баронг. 

 

 

 

Глава 7. Прототип

 

Тёзка Винтажа, двадцатидевятилетний герой повести Баронг, жил в небольшом городе. Не в городке провинциального типа, а именно в городе – современном. Вернее, в будущем, потому что дело было во второй половине Двадцать первого века. 

Тот Винтаж, как было уже сказано, улучшал виды транспорта и изобретал новые. Но не только. Среди творений Винтажа был и робот-учитель. Он преподавал в средней школе – и заодно следил за дисциплиной в «своём» шестом классе. Дети уважали и даже любили его как педагога: рассказывал он интересно, всегда отвечал на вопросы и слишком много домашних заданий не задавал.

Но однажды случилось непредвиденное: робот вышел из-под контроля.

Глава о сражении с роботом была у Винта Самойлова одной из самых любимых. Главным образом ему понравилось, как отнёсся к произошедшему тот Винтаж. Он не терялся и не сдавался. Он вовсе не выглядел бравым героем, идеальным изобретателем, не ведающим страха и в любой ситуации знающим, как поступить правильно. Но он мыслил широко, ценил своих друзей и напарников, а ещё – был очень упрямым. Если тот Винтаж решил что-то – его было не свернуть с пути.

«В своём деле он был серьёзен, но где-то глубоко в нём жила безбашенность», – писала Баронг. – «Работа с довольно опасными изобретениями, испытания «сырых» аппаратов вдохновляли Винтажа, но догадаться об этом можно было, только если замечать мелочи. Интонацию, которую Винтажу не всегда до конца удавалось спрятать за другой, нарочитой; выражение его глаз».

Никто не ожидал, что безобидный робот-учитель –

его звали мистер Айронс – вдруг станет опасен. Вообще-то в его задачи входило, напротив, оберегать детей. Известно, что ученики нередко попадают в школе в переделки и даже получают травмы. У мистера Айронса на всякий случай каждая рука умела вытягиваться на три дополнительных метра – чтобы была возможность действовать с расстояния. Робот был рослый, высоко прыгал и быстро бегал. Одну ученицу он достал на прогулке с дерева, с которого она не могла слезть сама, а другого ученика вытащил из бассейна, когда у мальчика судорогой свело ногу. Словом, Винтаж полностью полагался на своё творение и давно уже не присутствовал вместе с мистером Айронсом на уроках.  

Самый близкий напарник Винтажа был родом с Востока и носил прозвище «Авиценна». Винтаж обычно звал его просто «Сина» – сокращённо от «Абу Али ибн Сина», так на самом деле звали настоящего Авиценну, то есть, даже длиннее. Друг Винтажа был специалистом не только в кибернетике, но и в химии, биологии, медицине и некоторых других науках. Словом, и швец, и жнец, и на дуде игрец. Однако по характеру Авиценна – худой смуглый парень с бородкой и собранными в хвост кудрявыми волосами – был ничуть не заносчив, напротив, «громкая» кличка его смущала. Но никто не звал его иначе…  

Именно Сина сообщил другу о плачевном событии в школе. Винтаж тогда возвращался с успешного тестирования одного из своих транспортных средств и был в самом приподнятом расположении духа. И тут…

«…Тут он увидел: в конце коридора возник Авиценна. Такой же расстёгнутый, как у Винтажа, халат крыльями метнулся за его спиной. Коридор был светлый и спокойный, знакомый, даже родной, и всполошенный Сина выглядел в нём странно. А напарник, тем временем, бежал навстречу Винтажу.

«Что-то случилось», – механически подумал изобретатель. И почему-то не испугался. Наверно, просто не успел.

– Винтаж! – крикнул издалека Авиценна. Добежал наконец – и остановился, проехавшись подошвами по полу. – В школу послали отряд, – почти виновато сообщил он, тяжело дыша.

– Зачем? – тупо спросил Винтаж. Страх нарыл его в одну секунду.

– Айронс вышел из-под контроля…

– Не может быть.

– Может… Там мальчик у девочки отобрал тетрадь, – Авиценна указал пальцем в сторону, словно шестиклассники были где-то недалеко. – Дразнился и бегал по классу… Девочка заплакала. А он… Айронс… его ударил.

– И что в итоге? – по-прежнему бесцветно спросил Винтаж. Пол буквально поплыл у него под ногами, и всё вокруг стало миражом – стены, потолок, лампы на потолке, и даже Авиценна.

– Сказали – только ушиб. Но… – напарник, глядя на него всё теми же виноватыми глазами, сокрушённо покачал головой. – Ты там нужен. Очень.

– Сам понимаю… – пробормотал Винтаж. – А он что, там бесится?

Авиценна опять качнул головой и пожал плечами. Постарался сделать это невозмутимо, но получилось – нервно.

– Нет. Он абсолютно спокоен.

– Оружие надо. В любом случае… – тяжело сказал Винтаж.

Минуту спустя он уже шагал по коридору с лёгким лазерным пистолетом на поясе. Авиценна поспевал следом.

– Я еду с тобой, – заявил он.

– Нет, Сина! – отрезал Винтаж. – Останешься. Не хватало ещё, чтобы и здесь что-нибудь случилось…

– Слушай, будь осторожен. – Авиценна пронизывал его немигающим испуганным взглядом просто насквозь, Винтаж это чувствовал, хотя смотрел прямо перед собой.

– Ты же сказал, он спокоен.

– Ну, всё равно…

– Где он находится?

– В их кабинете, основном.

– Угу… И насчёт «остаться» – это был приказ. Я привезу его сюда – и мы с ним поговорим, – пообещал Винтаж. – Просто и обстоятельно. По крайней мере, Айронс всегда понимал по-хорошему… И свой поступок он мне объяснит, никуда не денется.

– Крепись, – друг на ходу стиснул его плечо.

– Ничего, Сина… – выдохнул Винтаж, не замедляя хода, и Авиценна отстал, замерев посреди коридора. 

Изобретатель ясно чувствовал взгляд напарника и сейчас: это был дар Авиценны, а может быть, и самого Винтажа. Или их обоих. Так или иначе, а он знал: Сина не сводит с него глаз, полных тревоги и горького сочувствия.

Дорогу до школы Винтаж не запомнил. Он был, как в бреду, и лёгонький пистолет, способный свалить робота наповал, казался учёному ужасно тяжёлым. Оттягивал бок.

Охранники пропустили Винтажа сразу: они с ним были давно знакомы. Изобретатель помчался вверх по пустой школьной лестнице. Негромкий и частый стук собственных ботинок словно доносился из другого мира и казался ему почти бесшумным. Расстёгнутый лабораторный халат по-прежнему вздрагивал за спиной.

На четвёртом этаже столпился весь шестой класс. Рядом с детьми стояли два учителя, и два врача: один – из местного медпункта, другой – из лаборатории Винтажа. Между врачами стоял заплаканный мальчишка, имени которого изобретатель не помнил. А может, помнил, или даже слышал о нём от Айронса, просто внешность забылась… Левую руку мальчик держал немного согнутой на весу. На ней поблёскивала мазь от ушибов.

Винтаж стремительно приблизился. Он был бледен как полотно, но об этом, конечно, не знал. Наклонился к мальчику. 

– Ты в порядке?

Шестиклассник поднял глаза. Ответил глуховато:

– Д-да… Ничего…

– Он сильно тебя ударил? Больно?

– Н-нет… Сейчас, вроде, не больно… – мальчик заметил за поясом Винтажа пистолет и спросил с испугом: – Вы в него будете стрелять?

– Если понадобится… – Винтаж распрямился, будто у него болела спина, и повернулся к врачу из своей лаборатории. Понизил голос: – Авиценна сказал, он спокоен…

– Да, совершенно, – кивнул врач. – Но ты смотри осторожнее с ним всё равно… Суд ещё будет.

– Я выплачу штраф.

– Это позже… Надо решить, что делать с Айронсом. А окончательное решение – на тебе, Винтаж. Я бы всё-таки советовал обезвредить… 

– Он там? – Винтаж указал на дверь кабинета русского языка.

– Да. Кабинет оцепили по периметру на всякий случай… 

Винтаж вошёл внутрь и захлопнул за собой дверь, одновременно доставая из-за пояса пистолет.

Мистер Айронс повернул к нему продолговатую голову с вежливыми зелёными глазами. Он стоял перед доской, повернувшись лицом «к классу», будто собрался вести очередной урок. А по стенам действительно стояли спецназовцы из лаборатории Винтажа. Спокойные и недвижимые, с короткими стволами в руках.

Винтаж, вытянув руку, держал мистера Айронса на мушке. За всю свою жизнь он целился только в мишени. В роботов – никогда. А тем более – в таких, как Айронс. Сделанных «под человека». Именно «под». Настоящих чувств у своего творения Винтаж никогда не замечал. Всё было заложено в Айронсе программой. В трудных в той или иной степени ситуациях он поступал стандартно, у него не было увлечений, не было бурных эмоций, только спокойная улыбчивая деловитость – или вежливая строгость. Мысль, что Айронс поднял руку на ребёнка, до сих пор не укладывалась у Винтажа в голове.

– Здравствуйте, – преспокойно кивнул ему сейчас Айронс.

– Зачем ты это сделал? – ровно спросил Винтаж. И только сейчас понял, что вытянутая рука с пистолетом мелко трясётся. Он попытался расслабить её: напрягать руку, в которой что-то дрожит – пустое дело. Вроде бы, мушка нацелилась точнее. 

– Тони это заслужил, – обыкновенным голосом пояснил Айронс.

«Тони… Вот как его зовут», – подумал Винтаж на автомате. – «Ну, что ж…»

– Чем заслужил? – спросил он, не опуская руку с пистолетом.

– Он дразнил Вики. Она заплакала.

– Ты – преподаватель, – отчеканил Винтаж. – Преподаватель не имеет права бить учеников! – Он понял, что сейчас сорвётся на крик, и удержал себя. Сейчас, как никогда, важно сохранять самообладание… – Отряд, – обратился Винтаж к своим солдатам. – Под конвой его. На всякий случай. Два человека. Поедем в лабораторию. – Подняв палец, он выглянул в коридор и велел всей собравшейся там толпе: – Отойдите в конец коридора.

Они выполнили его приказ с быстротой солдат.

Мистер Айронс вышел из кабинета между двумя вооружёнными парнями. Винтаж, коротко и успокаивающе махнув ученикам и стоящим рядом с ними взрослым, зашагал следом за роботом, продолжая держать его на мушке. Айронс обернулся и тоже помахал детям…

– Смотри перед собой, – велел ему изобретатель, чувствуя, как движется позади весь остальной отряд. 

В автомобиле Айронс под конвоем сидел сзади, а Винтаж – на переднем сиденьи. Уже в дороге учёный позвонил в лабораторию.

– Авиценна? Скажи, чтобы коридоры очистили. Совсем. Нет, спецназа – не надо. Никого не надо. Он и правда спокоен. Просто не хочу суеты. Я справлюсь один. 

Винтаж действительно был уверен, что справится. И эта уверенность, осознание, что он всё может взять в свои руки, если честно, грела ему душу. К тому же, не хотелось никого впутывать в это дело. В том числе, и Авиценну. Изначально всю «кашу» заварил Винтаж. Идея создать робота-учителя принадлежала именно ему. И возникшую проблему должен решить он сам.

Отпустив конвой, изобретатель по пустым коридорам проводил мистера Айронса в один из складов. У стен светлого помещения стояли штабеля коробок. А рядом, за бронестеклом, был туннель со служебным монорельсом.

Они вошли в помещение, и Винтаж заблокировал дверь: лишняя публика была действительно не нужна, даже Авиценна. Он хотел поговорить с Айронсом наедине. В спокойной и тихой обстановке.

Винтаж убрал пистолет за пояс и совсем другим голосом попросил:

– Послушай, Айронс. Расскажи, пожалуйста, почему ты решил так поступить?

Робот чуть нагнул голову.

– Тони украл тетрадь. Он бегал с ней по классу и случайно помял. Вики была очень расстроена. Мальчик не поддавался уговорам. Оставалось только ударить.

– Но ты же во столько раз его сильнее! – истово сказал Винтаж. – Ты мог нанести ему травму! Мог его убить, в конце концов!

– Нет, не мог убить, – возразил робот. – Я не собирался.

– Это могло получиться совершенно случайно! Он мог не удержаться на ногах, удариться о пол виском… Да, Тони чересчур расшалился, но неужели ты не понимаешь: детей бить нельзя! И, в конце концов, робот не имеет права причинять вреда человеку!

– Это не вред, а польза для Тони, – возразил Айронс. – И не только для него. Страх из-за боли от удара останется в подсознании, и мальчик перестанет дразнить одноклассников. Я пришёл к логичному выводу, что физическое воздействие гораздо эффективнее слов.

– Я не учил тебя такой логике. – бросил Винтаж.

– Но она есть, – просто сказал Айронс.

– К сожалению, но мне придётся дезактивировать тебя.

– Вы зря хотите это сделать, – прозрачно выдал Айронс. – Школа лишится действительно ценного педагога.

– Ты не педагог, а угроза. – Винтаж потянулся за пистолетом…

И в тот же миг Айронс выбросил руку вперёд. Растянувшись, она моментально выбила пистолет, и оружие отлетело далеко назад.

– Вы тоже не поддаётесь уговорам, – произнёс Айронс. – Это прискорбно.

Винтаж, развернувшись, кинулся к пистолету. Но Айронс всё той же рукой ухватил своего создателя за щиколотку. По дуге отшвырнул в сторону. Винтаж проехался по полу. Это оказалось неожиданно больно, застонало всё тело. Айронс, не дав Винтажу опомниться, опять ухватил его одной рукой, а другой – потянулся к пистолету…

Надо было что-то делать. Винтаж не чувствовал страха, всё было, как во сне. Но надо было что-то делать…

Ухватив одну из небольших коробок с запчастями, он запустил её в Айронса. Думал, что попадёт в голову. Но робот, перестав тянуться за пистолетом, перехватил коробку – и швырнул её обратно. Коробка зацепила Винтажа по плечу – и в глазах у него аж полыхнуло… Он опрокинулся на спину, и Айронс одной рукой сдавил оба его запястья.

Возможности и времени вызвать спецназ не было. А если бы Винтаж и вызвал – как они попадут в помещение? Двери заблокированы… Кнопка слишком далеко… А если на поезде с грузом, по монорельсу? Но пока они успеют… Что же делать, как бороться? Айронс уже схватил пистолет…

«Это конец», – подумал Винтаж, – «мне конец, он убьёт меня… Как же глупо… Но я же не знал, что дойдёт до такого…»

Айронс поднял его с пола, вытянутой рукой прижал к стене. Направил на него пистолет.

– Я не могу мириться с вашей точкой зрения. Она неправильна и вредна. Это заблуждение. Но вас не переубедить.

У Винтажа не было никакой идеи. Он мог сейчас сделать только одно: блеф. Он уставился куда-то за спину Айронса и придал лицу радостное выражение. С облегчением выдохнул. Словно увидел, как по монорельсу к нему в самом деле спешит поезд с бойцами…

Сработало. Айронс обернулся на короткий миг. И этого мига хватило. Отчаянно извернувшись, Винтаж неведомым образом врезал ему по кисти ногой. Пистолет взлетел, Винтаж поймал его…

Айронс изо всей силы швырнул учёного через всё помещение.

Винтаж рухнул в груду коробок. Они треснули, твёрдые запчасти ударили его по рукам, спине, ногам. От боли перехватило дыхание, из глаз брызнули слёзы. Винтаж медленно перевернулся набок – и снова опрокинулся на пол. По лабораторному халату расползались красные пятна. Непонятно, как, но он не выпустил пистолет.

Айронс бежал к изобретателю… Из последних усилий Винтаж поднял руку – и нажал на курок.

Красный режущий луч протянулся от дула, как нить. Айронса прошило насквозь. Он сбился, неуклюже переступил ногами. Покачнулся. И рухнул наконец на пол.

Винтаж смотрел на него с несколько секунд. Робот то расплывался перед глазами, то вновь появлялся, да с такой ясностью, что всё кругом начинало вспыхивать и сиять. В двери, кажется, кто-то стучал. Звал Винтажа по имени. Ползти до кнопки открытия дверей не было сил. Его трясло. Винтаж закрыл глаза – и куда-то провалился».

 

Тот Винтаж очнулся уже в больнице. У него оказалось несколько переломов и глубоких ран. И сотрясение мозга. Юные лаборанты восхищались его смелостью. А он их не понимал. Он не чувствовал себя героем. Просто в ту минуту не было выбора. «Невозможно было отступить, прижаться к стене. Нужно было стоять», – писала Баронг.

А Сина отругал друга в сердцах. Чуть не со злыми слезами. Заявлял, что нельзя было поступать так опрометчиво, так рисковать.

Оказалось, что Авиценна нарушил приказ и вместе с отрядом солдат стоял за дверьми, готовый ворваться на склад. Но двери были заблокированы, и в конце концов части отряда пришлось бежать к поезду. В результате они и правда добрались до Винтажа монорельсовым путём.

Изобретатель понял свою ошибку, и с того дня перестал идти на подобный риск. И роботов по типу Айронса, с которыми можно общаться, делать перестал – на это просто не было больше желания. На теле того Винтажа осталось много шрамов, да и не только на теле, но Сина помог ему восстановиться морально после провала и страшной битвы. Изобретатель вернулся к своему делу и продолжил создавать новые поразительные виды транспорта.

На этом и кончалась повесть Баронг «Битва изобретателя». И десятиклассник Винтаж не спал буквально полночи – всё думал, какие же слова подобрать в разговоре с подругой о её книге. Ведь завтра, в субботу, они с Яной собирались встретиться на Воробьёвых горах.

 

 

Глава 8. Баронг

 

Ветер на Смотровой площадке был такой, что слёзы на глаза наворачивались. Но не пробирающий до костей, а просто прохладный. Иногда он даже задевал Винтажа тёплыми лапами. Наверно, этот октябрьский день был последним приветом бабьего лета.

Винтаж обошёл всю площадку кругом, но Яны там, судя по всему, не было. «Может, просто не заметил?» – подумал он – и достал из кармана ветровки мобильник.

Яна ответила сразу:

– Привет, Винтаж.

– Ты где, Баронг?

– «На Волге», известное дело…

– Нет, серьёзно, где ты?

– На смотровой, а ты-то где?

– Я тоже. Я в самом конце, – Винтаж завертел головой.

– Ща, подожди, приду к тебе.

– А может…

– Стой и не двигайся, а то оба заплутаем, – усмехнулась Баронг.

Он тоже усмехнулся, покачав головой, отключил связь и принялся опять, щуря глаза на сладком ветру, высматривать Яну в толпе.

Наконец подруга вышла ему навстречу. Винтаж коротко всплеснул руками и перенёс вес на другую ногу. Баронг подошла, и они пожали друг другу ладони. Приветствовать друг друга объятьями они ещё стеснялись – хотя обоим этого в тайне хотелось.

– Пошли? – сказала Баронг.

И они по крутой тропинке спустились в парк. Яна ловко двигалась впереди, чуть выгибаясь назад и пружиня руками о воздух. Ни разу не завалилась.

Когда тропа кончилась, Винтаж сказал с намёком на подколку:

– Я слышал, по этикету полагается, чтобы первым спускался мужчина.

– Не волнуйся, мужчина, я не падаю на спусках, – усмехнулась Яна. – И вообще – люблю полазать, где покруче. Постоянно меня на какие-нибудь обрывы несёт. Даже сейчас.

– Меня тоже, – признался Винтаж. – Я ещё на памятниках висну, и вообще…

– Вот-вот. А ведь, казалось бы, серьёзные люди, десятый класс…

– Это мы-то серьёзные? – хмыкнул Винтаж. Они с подругой шагали уже среди деревьев. – Забыла про гонки на стульях?

– А, хотя, да, – спохватилась Баронг. – Мы ещё несерьёзные. Вот и учителя говорят.

Парк, нет, даже лес, стоял совсем золотой. Ветер хватался за ветки, и они то и дело открывали высоко вверху ясное голубое небо.

– Погода – офигенная, – с чувством сказал Винтаж.

– Да-а… – тихонько протянула Баронг и вобрала в себя ветер. – Но это ненадолго.

– Мне тоже так кажется. Зима возьмёт своё.

Какое-то время они шли молча. Потом Винтаж негромко сказал:

– В общем, такое дело, Баронг… Я дочитал.

– Серьёзно?! – Она подскочила и чуть не упала, зацепившись ногой за валявшийся посреди тропы сук.

Винтаж подхватил подругу.

– Ага, «Я не падаю на спусках!»?

Баронг не выпрямлялась – она изнемогала от смеха и, видимо, из-за этого до сих пор боялась не удержаться на ногах. Винтаж не отпускал её. Не хотелось отпускать. Хотелось чувствовать ладонями её плечи. Хотелось даже вдохнуть посильнее слабый запах парфюма, идущий от её толстовки, но этого он сделать, конечно, не мог.

– На спусках я правда не падаю!.. – с трудом заверила наконец Баронг. – А на ровном месте – могу…

– Всё понятно с тобой…

Они успокоились и снова пошли рядом.

– Ну так вот?.. – деликатно напомнила Баронг.

– Да, – сказал Винтаж. – Я правда не умею составлять отзывы. Я – человек простой, и скажу коротко: это охрененно. Знаешь, есть книги, которые читаешь – и забываешь, что это книга. Забываешь, что сидишь с текстом в руках. Начисто. Просто видишь всё перед собой.

– Правда? – Яна сильно оробела. Посмотрела на него без улыбки. – Нет, ты реально это чувствовал?

– Баронг, ну зачем мне тебя обманывать? Почему ты сомневаешься?

– Ну, не знаю, – пробормотала она. – Хотя бы потому, что я – не мастер.

– Ты всё равно замечательно пишешь, – заявил Винтаж и вдруг спросил: – А кто мастер?

– Например, Крапивин, – ответила Яна сразу.

От удивления он чуть не остановился.

– Тот самый? Который советский писатель?

– Ну, в том числе – советский. А что, слышал? – Баронг внимательно уставилась на друга.

– Да мне отец не раз про него говорил. Всё «Крапивин» да «Крапивин»… А у меня руки не доходят. Да и вообще, не знаю, стоит ли.

– Ты знаешь, очень стоит, – веско произнесла Яна. – О Крапивине много стереотипов – мол, он детский писатель, и пишет только сказки – и про СССР. Ничего подобного. У него есть научная фантастика, в том числе – совершенно взрослые произведения. Я не говорю, что мне нравятся все его книги, но – абсолютное большинство. Пошарь по Интернету, много всего найдёшь. Или я могу тебе принести в школу какую-нибудь книгу его. Хочешь?

– Давай, – согласился Винтаж. – Ты меня заинтересовала. А про изобретателей он пишет?

– Да. Немного в другом, правда, ключе… Больше про теоретиков, на самом деле. Но изобретатели у него тоже встречаются.

– Почитаю… – Винтаж потёр подбородок.

– Не пожалеешь, я уверена, – сказала Баронг.

– А твоя книга? – спросил он. – Ты с ней будешь пробиваться в издательство?

– Да, пошлю там на один конкурс… – Баронг сразу принялась неловко тереть затылок. – Как думаю об этом всерьёз – аж аппетит от волнения отшибает, и ни на чём долгое время не могу сосредоточиться. Когда понимаю, что есть шанс… Это было бы такое счастье. Ты не представляешь, Винтаж.

– Тебя напечатают, – твёрдо пообещал он. – Такую книгу должны напечатать.

Баронг прерывисто вздохнула и на ходу потёрла плечи, словно ей было холодно. Винтаж осторожно взял её за пальцы – и Яна замерла. Десятиклассники остановились посреди осеннего парка, осыпа́вшего их подсохшими листьями. Листья задевали их волосы, лица, руки.

– Но, знаешь, я должен признаться, – вдруг сказал Винтаж.

– В чём? – Баронг встревожилась, уловив в его голосе что-то вроде грусти.

– Я не такой смелый, как тот Винтаж, – сказал он напрямую. – Я бы так не смог. Один на один стоять…

– Знаешь, никто не знает до поры, что он может, а чего – не может, – отозвалась Яна. 

– Нет, правда, Баронг. Я знаю. Я не смог бы, – тихо сказал Винтаж.

– Нет, ты ещё не знаешь, – мягко, но по-прежнему серьёзно заверила она.

Винтаж покачал головой.

– Я не такой, – сказал он. – Но всё равно – спасибо большое.

– Тебе спасибо.

Они обнялись наконец, стоя под косым листопадом. С расстояния доносились привычные звуки Воробьёвых гор – звон велосипедных спиц, весёлые крики детей, лай собак.

– Ближе к концу октября «Когти» будут в Москве, – прошептала Баронг. – Пойдёшь со мной?

***

За всю жизнь Винтаж бывал на выступлениях известных диджеев-продюсеров четыре раза. Первый и второй – на вечеринке Дэвида Гетты. В третий раз Винтажа своей энергией зарядил Афроджек, а в четвёртый – Хардвелл. Баронг же бывала на куда большем количестве выступлений. Афроджека она один раз «поймала» аж в Нидерландах.

Винтаж, только в сентябре приобщившийся к бэйс-музыке, чувствовал себя новичком среди её фанатов, и несколько нервничал, отправляясь на выступление «Когтей», которые приехали в Москву в рамках мирового тура всей «Баронг Фэмили». Винтаж сам не мог объяснить это чувство, но ему казалось, что люди на танцполе немыслимым образом вычислят в нём «профана» в трэпе, да и в бэйс-музыке в целом. Но Яна-Баронг уверяла, что всё будет хорошо.

– Ты до этого бывал только на хаус-вечеринках? Трэп-вечеринки – совсем другое! – деловито и беззаботно говорила она, когда они на задних сиденьях такси ехали в клуб «Спэйс». – То есть у каждого диджея-продюсера – свой стиль, ясное дело. Но общий жанр предполагает и общие черты в атмосфере. Так вот, атмосфера на трэп-сетах – совсем другая!

– А насколько другая? – спросил Винтаж, надеясь выглядеть столь же беспечным.

– Увидишь сам! – просто заявила Баронг. – Они с хаусом – родственники, но всё равно…

– Да с хаусом почти все – родственники, – улыбнулся Винтаж. – И всё равно все разные.

Клуб «Спэйс» был знаком Винтажу по выступлению Афроджека. На вечеринках Гетты парень побывал, ещё когда была жива «Арена Москоу» – клуб, который Винтаж не забудет никогда в жизни. Хардвелл выступил в «Стадиум Лайв» – эта арена тоже очень нравилась Винтажу. «Спэйс» был… неплохой, разве что немного мешали подпирающие крышу массивные колонны. Но, в конце концов, главное – не клуб, а исполнитель. 

Винтаж знал: раньше «Когтей» было трое. Но сравнительно недавно Биззи ушёл, и трио превратилось в дуэт: в рядах «YellowClaw» остались Нильс Рондхаус и Йим Аасгир. Баронг сказала, что по правилам нидерландского языка, «если она ничего не путает», их имена и фамилии читаются именно так.

Йима Баронг звала Бородачом. Всегда. Она так к этому привыкла, что даже на вопрос Винтажа, как зовут этого продюсера, серьёзно ответила: «Бородач» – и только потом спохватилась. Йим был парнем довольно смущённым – и, ясное дело, носил чёрную кудрявую бороду. Нильс – напротив, вёл себя раскованно. Он был тощим и угловатым, почти ни одной плавной линии. С лихо закинутым набок чубом, с мягкими губами и крупным кадыком.

– «Когти» уже третий раз в Москве, – сообщила Баронг. – Частят с приездами… И, надеюсь, не перестанут. Я их пыталась поймать в Амстердаме, но они уезжают оттуда, как только мы туда собираемся. А как мы уезжаем – они сразу приезжают.

– Да? – засмеялся Винтаж.

– Ага, уже сколько раз так было… Ну, ничего, зато в Москве видимся, – улыбнулась она.

В длинной очереди перед клубом Винтаж заволновался всерьёз. Опять появилось чувство, будто «Когти» проводят ритуал посвящения, на котором сразу выяснится, «ху из ху». Кто умеет зажигать под трэп, а кто – нет. Вернее, не «Когти», а Нильс от их лица, Йим «куда-то запропал», как выразилась Баронг, но – в любом случае.

– Бедный Нильс, все его бросили, – вздохнула Яна с полушутливой меланхолией. – Сейчас он – действительно один жёлтый коготь. – Баронг подняла руку со скрюченным указательным пальцем. Винтаж ясно вспомнил дракона. Наверно, под курткой подруги прячется именно он…

– А почему? – спросил Винтаж. – В смысле, где Бородач?

– Он, видно, предпочитает больше времени проводить в студии, чем на вечеринках. Ну, ничего, – Баронг тряхнула короткой косой. – Я рада видеть любого из них.

В очереди Винтаж трясся и по другой причине. Он до ужаса боялся, что у них с Баронг спросят паспорта. Баронг было шестнадцать, ему – пятнадцать, а вечеринка была «18+».

– А почему так? – тихо спросил он сейчас Яну.

Она спокойно фыркнула:

– Да из-за некоторых текстов, небось. В треках «Когти» иногда откровенны в выражениях… П-с-с-т, я даже догадываюсь, кто именно, Нильс Рондхаус, – совсем тихо шепнула она тоном невозмутимого заговорщика. Потом вздохнула: – Мы же маленькие детки с тобой, Винтаж. На нас подобные тексты плохо влияют. Странно, в таком случае, что Есенина и Маяковского изучают раньше восемнадцати. Ты в курсе, какие у них стихотворения есть?   

– Ага, слышал… – неловко заухмылялся Винтаж. – Их же в нашем классе чуть ли не все цитируют.

– Вот. Даже вся из себя правильная Светка Цаплина. А у Пушкина что имеется?

– Что, даже у Пушкина?.. – опешил он.

– А ты как думал? У него одни «Лукоморья» да «Капитанские дочки»? Если хочешь, я тебе тако-ое скину сегодня… Вернее, уже завтра. А, нет, правда сегодня, – Баронг глянула на часы. – Словом, я о чём, Винтаж? Наличие откровенных текстов никому не мешает. Наши классе в четвёртом выражались почище Маяковского.

Винтаж вспомнил, что Баронг из другой школы, мельком удивился – он привык к ней, будто учились вместе с первого класса, – и протянул:

– Да-а, наши – тоже. И в «GTA» рубились целыми днями. И что-то не вижу ни у кого из них склонности к бандитизму и даже к хулиганству.

– Взрослые любят преувеличивать, – заявила Баронг. – И перестраховываться. На самом деле границу видим мы сами. И видим прекрасно. А дети, которые хулиганят, или даже совершают преступления… Это, значит, в них дело, а не в Маяковском и не в «GTA». Значит, их надо «чинить», если в них нет никакого понятия о сдержанности и совести и они так буквально всё воспринимают. Алкоголь никого не спаивает, автоматы никого не убивают. Понимаешь? 

– Я-то понимаю. Теперь расскажи всё это охраннику, который нас на «Когтей» не пустит. 

– Да успокойся ты, Господи… Меня дважды на них пускали. А я тогда ещё младше была. 

– Со взрослыми ходила?

– Ага.

– Вот именно. А сейчас мы без них.

– Да хватит, а?

– У меня холодный пот по спине льётся.

– У меня тоже. Так что заткнись, пожалуйста, Винт, без тебя хватает страха.

Он нервно хихикнул.

Боялись они зря. Охранник паспортов у них не проверил, только просканировал билеты, и Винтаж с Баронг, веря и не веря, прошли в сладко пахнущее нутро клуба.

 

 

Глава 9. Коготь, крыса и подарок

 

Вечеринка встретила их уже у гардероба. Музыка доносилась из коридора, где стоял за пультом местный диджей. Эта музыка не давала Винтажу покоя. Хотелось скорее оказаться на главном танцполе.

Они с Баронг сняли куртки, и оказалось, что Яна – не в своей знаменитой толстовке, а в футболке с надписью «Амстердам» и с очертаниями красивых нидерландских домов.

– А где дракон? – привычно спросил Винтаж.

– Да я вымокну в нём… Не знаю, как Нильс выступает в толстовках.

Впрочем, и Нильс был в толстовке не от начала выступления до конца. Она у него была знатная – тонкая, насыщенно-красная, с символом «Когтей» – неполным знаком пацифизма. Сначала Нильс просто расстегнул «молнию», а потом снял толстовку совсем – и остался в футболке.

Баронг оказалась права: атмосфера трэп-вечеринки была совсем другой. Трэп как поднял Винтажа на себя – так и носил, не давая роздыху, иногда будто швырял его на землю – и тут же поднимал снова. Баронг не отставала от друга. Пожалуй, даже ещё круче зажигала. Танцевать она, как и Винтаж, нигде не училась, но от её движений шла энергия, которая так отвечала трэпу, что Винтаж позавидовал Яне белой завистью. 

Когда начался дроп в «OldDays» – ну, фанаты «Когтей» помнят, энергичная мелодия сначала обрывается, будто захлестнулась, потом – два удара, щелчок, и как грянет – «Ба-а-ау?!» – словно самой себе поражается, и витками пошла, пошла, пошла-а! И хочется просто не знаю, что сделать, если не взлететь – то хотя бы крутануть обратное сальто с места! Так вот, когда начался дроп, Яна возликовала и, кажется, превратилась в настоящего дракона, неукротимого духа вечеринок. Винтаж так и не уловил до конца её гибкого движения с сильным нырком вниз и разворотом у самого пола. К сожалению, Нильс оборвал дроп переходом на другой трек, диджеи на выступлениях смешивают композиции – и некоторые не доигрывают до конца. Баронг ненадолго огорчилась – но уже в следующую минуту зажигала с прежним энтузиазмом.

Некоторым песням Баронг вторила неутомимо – от начала и до конца. Видно, не всегда она предпочитала отрешаться от текстов, и какие-то помнила наизусть. Винт тоже подпевал – что помнил сам. Музыка играла так громко, что приходилось орать во всю глотку, чтобы слышать хотя бы себя.

Вечеринка длилась полтора часа, и за это время Винтаж и Баронг успели вымотаться так, что ноги их еле держали. Мышцы от усталости сводило, и ребят от этого трясло мелкой дрожью. Но они были счастливы. Нильс выступил на славу. Выступать в качестве диджея – это не просто включать треки подряд, как убеждены некоторые, а сводить их, делать переходы от одной мелодии к другой, один трек разбивать другим, замедлять и убыстрять треки, вплетать в одну композицию дроп из другой – чтобы это казалось естественным, словом, Баронг не до конца в этом разбиралась, но всё равно многое знала, правда, сама сводить треки не умела. 

После выступления «Когтей» в лице Нильса, Винтаж и Баронг вышли из здания в капюшонах и затянутых по самый подбородок молниях курток, как эскимосы, потому что вымокли до последней ниточки. Поймали такси и поехали домой. Машина мчалась быстро и свободно. Пустая Москва только-только подёрнулась рассветными красками. Винтажу казалось, что он – на другой планете.

Сначала завезли домой Баронг, и она на прощание обняла друга, а Винтаж поехал дальше – измученный своим счастьем. Он знал теперь точно, что доделает реактивный ранец.

– Я даже себя еле слышу, – сказал Винтаж. Собственный голос действительно донёсся до него, как сквозь подушку.

– А я голос сорвала, – просипела Яна. – Ещё на «Shotgun».

– У меня руки болят. И ноги. И вообще тело.

– У меня – тоже. Но оно стоило того.

– Да-а… – выдохнул Винтаж. – Не то слово.

Они с Баронг сидели на диване у неё дома и обсуждали вчерашнюю вечеринку. Родители Яны побыли какое-то время с ними, а потом уехали в гости. Вчерашняя ночь казалась бы Винтажу просто сном, если бы не физические ощущения.

– Жаль «NeverDies» не было, – сказал он.

– Да, я тоже ждала. И «WeMadeIt» не было. И «DancehallSoldier». Вот в прошлый раз он был, а сейчас… Но всё равно было круто! – Она ошалело помотала головой. – Наш «Коготь» порвал всех.    

Винтаж поднялся и опять подошёл к клетке с крысой. Это была уже третья крыса Баронг – по имени Фокси. Зверька можно было безбоязненно брать в руки. Винтаж так и сделал – и радостно улыбался, когда Фокси лизала ему пальцы.

– Предыдущий паренёк только мне доверял, даже от мамы с папой шарахался, – сказала Яна. – Тебе он бы в руки не дался.

– Тяжело, когда крыса уходит? – скованно спросил Винтаж, тихонько проводя пальцами по шерсти Фокси.

– Да, очень, – ответила Баронг бесхитростно. – Даже родители плачут. Но без крысы ещё тяжелее.

– Классные у тебя родители, – сказал Винтаж искренне.

Яниных маму с папой он успел увидеть перед тем, как они ушли в гости и оставили «детей наедине». И всего по нескольким фразам Винтаж понял: родители Баронг относятся ко всему гораздо проще и справедливее, чем его собственные мама с папой. Ценят интересы дочери, вовсе не считают крыс мерзкими – и даже разделяют её любовь к хаусу. Десятиклассник даже покраснел от смущения, когда отец Яны воскликнул:

– Неужели – тот самый Винтаж?!

Сейчас Баронг улыбнулась и сказала:

– Они читали все мои повести. Им нравится.

Винтаж подумал, что, если бы он был писателем, родители вряд ли притронулись бы к его книгам. Может быть, только мама – из вежливости.

– Вот бы тоже крысу завести, – парень тяжко вздохнул и рассеянно пропустил между пальцев хвост Фокси – ничуть не противный на ощупь, с короткой колючей щетиной.

– Не позволят? – грустно спросила Яна.

– Не-а… Ну, хоть сейчас пообщался.

– Да ты ещё можешь ко мне приходить. Серьёзно.

– Спасибо, Ян. – Винтаж с Фокси на руках подошёл к закрытому окну, глядя на Москву. – Нильс, наверно, уже улетел. Он, по-моему, вообще не спит.

– По-моему – тоже, – Баронг встала рядом, осоловело моргая.

Вчера они с Винтажем не сразу легли спать. То есть Винтаж, как и велел ему заспанный отец, встретивший его на пороге, отправился в кровать. Но энергия не давала парню покоя, несмотря на то, что измотался он совершенно. Сердце до сих пор билось в ритме трэпа, и то и дело всё чутко и радостно замирало в груди – это Винтаж по инерции думал, что сейчас грянет очередной трек. Спать не хотелось.

Изобретатель не выдержал – и зашёл «Вконтакт». Там среди всех его друзей оказалась онлайн только Баронг. Они переписывались ещё, по крайней мере, полчаса, скидывая друг другу фотографии и треки… Винтажу пришлось нацепить наушники – не мог он отложить прослушивание треков до завтра. 

Баронг всё пыталась втолковать ему, что такое «трэпстайл». По её объяснению, выходило, что это трэп, смешанный с любым другим электронным жанром. Однако, к примеру, смешанные чиллаут и трэп назывались «чиллтрэп», а трэпстайл – это было что-то другое. Винтаж так ничего и не понял. Он просто был счастлив, что все эти жанры есть. Парень сладко дышал, не разжимая губ, и тихонько смеялся. Его уже клонило в сон, когда он увидел сквозь слипающиеся веки сообщение Баронг:  

«Приходи завтра ко мне, если не проспишь, ближе к двум». И дальше она написала адрес.

«Ого! Хорошо, приду, Баронг. Спасибо тебе за всё. Обожаю тебя. Я вырубаюсь».

«Спокойного утра. Я тоже тебя обожаю».

«А кого больше – меня или Йеллоу Кло?» – продолжал он печатать, улыбаясь и отчаянно борясь с дрёмой.

«И он ушёл, так и не узнав, что мой любимый их трек – «WeMadeIt»…»

«Иди ты)))»

«Ухаха, увидимся, братишка ;) »

Винтаж не помнил, когда в последний раз, несмотря на гудёж в голове и ломоту во всём теле, засыпал так счастливо и легко.

И вот теперь оба они стояли и с высоты смотрели в окно: Баронг жила на восьмом этаже. Фокси – живая, тёплая, любопытная – всё копошилась на руках у изобретателя. «И что такого ужасного в крысином хвосте?» – всё думал Винтаж. – «Что такого? Замечательный хвост».

Зимой у Винтажа был день рождения. К счастью, довольно далеко от Нового года – пятого декабря. Баронг же родилась летом – аж двадцатого июля.

– Что нам с папой тебе подарить? – спросила в ноябре Винтажа мама.

– Крысу.

– Вить, а серьёзно?

– Да как обычно. Запчастей побольше.

Мама вздохнула.

– Ты же сама спросила, что подарить. – напомнил Винтаж. – Не всё ли тебе равно?

Она виновато поцеловала его в голову.

– Хорошо, папа купит запчасти. Ты только напиши, какие.

– Спасибо, напишу.

На самом деле Винтаж мечтал и о толстовке на молнии от «YellowClaw». Вроде как у Яны – только не с драконом, а с символикой самих «Когтей». Но фирма одежды, с которой они сотрудничали, была не сказать, чтобы дешёвой, тем более, что евро в последнее время «взлетел». Так что Винтаж о таком подарке даже не заикался. Впрочем, дело, главным образом, было не в цене. Отец сразу начнёт: «Ну, вот, теперь ему толстовка понадобилась! Какая ещё дурь взбредёт в голову? Лучше бы хоть раз в жизни что-то полезное попросил! Нормальную вещь для школы! Сколько-сколько?.. Нет уж, уволь, голубчик, на эти деньги я, с твоего позволения, куплю что-нибудь другое». Да, всё было бы, пожалуй, именно так… 

Пятое декабря пришлось на понедельник. Ничего особенного Винтаж не чувствовал – ну, днюха и днюха. Ну, шестнадцать лет. Разве что Макс поднял другу настроение, подарив ему блестящий гаечный ключ.

И тут пришла Баронг. Ворвалась в кабинет одновременно со звонком. Загадочно глянув на Винтажа, повесила под партой не только сумку, но и прочный пакет на верёвочках. Ага, понятно, это она пришла впритык, чтобы он всю литру изводился и изнывал от догадок. Вообще-то, Винтаж любил сюпризы, но сейчас так хотелось узнать, что же в пакете!

На перемене Баронг наконец подошла к нему.

– С Днём рождения, Винтаж. И пусть с каждым годом ты становишься всё более потрясным изобретателем… Нет, с каждым месяцем! С каждой неделей… Я не умею составлять пожелания. Держи, – она протянула пакет.

– Умеешь… Спасибо, – засмеялся Винтаж.

Он достал из пакета свёрток – и увидел, что это…

– Обалдеть! – пролепетал Винтаж. Он держал в руках не что иное, как сложенную чёрно-белую толстовку с крупной надписью «BLOODFORMERCY». – Как ты догадалась?!

– Подумала, что тебе понравится, – Баронг польщённо улыбалась. – В точку, да?

– Не то слово! Спасибо! – Он обнял Яну, и подруга тоже засмеялась. Винтаж распрямился. Он был очень смущён: – Баронг, но это же… Это до…

– Только попробуй сказать это слово, – предупредила она. – Моё общение с тобой – бесценно.

Изобретателю стало жарко. Он быстро опустил взгляд и сконфуженно повторил:

– Баронг, спасибо.

– Не за что…

Искушение нацепить толстовку прямо здесь, в школе, было очень велико. Но Винтаж всё-таки удержался. Решил надевать её на внешкольных встречах с Баронг. Да в лаборатории – когда работает за чертежами. Можно, в принципе, и дома, но родители прицепятся, будут спрашивать… Лучше не надо. Разве что, когда они будут отлучаться из дома.

После Нового года Баронг на все зимние каникулы отправилась с родителями в Амстердам. Фокси они оставили с какими-то знакомыми. Винтаж, стоило ему робко спросить, можно ли хоть на время взять крысу Баронг, получил от отца понятно, какой ответ.

По Яне Винтаж очень скучал. Он-то думал, что на каникулах они будут видеться. Но, с другой стороны, он был рад, что Баронг снова побывает в одном из любимых своих городов.

Яна каждый день присылала другу потрясающие фотографии. Чаще всего – ночные, с дрожащими отражениями разноцветных огней в чёрной воде. В Амстердаме, несмотря на январь, снега не было. Даже цветы цвели. На некоторых фотографиях Яна стояла на улице без куртки, в одной толстовке с драконом. «Вконтакт» она заходила редко – часто гуляла и периодически ездила в другие города, но вечером у них с Винтажем выдавалась хорошая возможность пообщаться.

«Винт, если хочешь, мы можем тебя взять с нами в Амстер в следующем году) Закажем тебе отдельный номер) Мама с папой не против)»

«Что, реально можно??»

«Ну что я, прикалываюсь над тобой?)»

«Охренеть, Баронг 0о Спасибо! Надеюсь, получится всё)»

«Конечно, получится) Покажу тебе Амстер, он просто потрясный) Зацени, наш дом)»

«Нихрена, у вас дом в Нидерландах?!»

«Ахаха, нее, ты что, это мы квартиру сняли :D »

«А-а, ну, всё равно круто))»

«Ага) Но дом в Нидерландах – это отпадно было бы, конечно) Смотри, какой вид)»

«Это откуда?»

«С крыши) Но это вообще не наш дом) Мы там были в прошлом году и втихаря сделали дубликат ключа от входной двери) Я предложила) Можем на крышу лазить теперь, как взломщики)»

«Ай-яй-яй, Баронг)) Ну как так вообще))»

«Это трэп на меня так влияет))»

«Пхах, точно)»

«А у тебя как дела?) Как с главным проектом?)»

«Да блин…) Всю зиму с ним провожусь, наверно»

«Ничего, зато, когда сделаешь, получится просто нечто)»

«Эх, хотелось бы надеяться…)» 

«Я в тебя верю, Винтаж!»

«Спасибо)) Когтей видела?»

«Не, они в Америке»

«Знаешь… я даже не удивлён»

«Ахах, я тоже)) Смех сквозь слёзы)»

«Я хочу крысу»

«А я на Луну хочу (с) Все родители мира»

«Кроме твоих»

«Ничего, Винт, будет у тебя крыса)»

«Откуда ты знаешь?»

«Верю, вот и всё)»

Винт тоже верил, что однажды он всё-таки сумеет уговорить родителей на зверька. Но вообще-то верил всё меньше, а раздражался – всё больше. Как будто он сенбернара у них просит!

Ну, ничего… Он что-нибудь придумает. Винтаж пока не знал, что именно. Но знал: догадка у него появится. Просто для такой догадки нужно набраться побольше смелости.

 

Глава 10. Домино

 

– Значит, уходишь, – вздохнул Раптор.

– Да, – сокрушённо отозвался Винтаж. – Уроки совсем задолбали… Родители велят, чтобы больше учился. А у меня ведь ещё лаборатория.

– Что уж тут поделать… – Раптор сочувственно развёл руками.

Винтажу было горько, но реакция преподавателя его всё-таки порадовала. Если бы Раптор досадовал по поводу ухода ученика, утверждал, что время можно найти для любого занятия, Винтажу было бы совсем тошно. Он ведь уходил сейчас, в январе, из Дворца пионеров не только из-за нехватки времени.

Его интереса к зоологии не хватило для настоящей любви к этой науке. Винтаж замечал, как ему становится всё труднее и, главное, всё скучнее на занятиях. После Нового года Раптор взялся за группу всерьёз, нагружал их информацией, терминами, задавал всё больше докладов. Отныне его уроки были похожи не на весёлые деловитые рассказы о млекопитающих, рептилиях и насекомых, а на настоящие лекции серьёзного учёного. Теперь истинную радость Винтажу доставляло только непосредственное общение с животными, да прогулки – там Раптор становился прежним, опять дурачился, кидался в учеников снежками… Только теперь понял Винтаж: не столько нужна ему зоология, сколько сами животные – и люди, с которыми можно хорошо провести время. 

Сегодня Винтаж приехал в кружок только для того, чтобы попрощаться.

Впрочем, не только для этого… Наконец созрела у него одна совершенно безумная затея. Он всерьёз решил взять себе крысу. Погостив в доме Баронг, Винтаж, как известно, загорелся этим ещё сильнее. А вообще-то, о домашнем животном он мечтал с незапамятных времён. Ещё в начальной школе, в третьем классе, он накопил карманные деньги на переноску и увещевал родителей, что «вот, начало уже положено» и можно завести хотя бы мышку. Переноска эта много лет пылилась на шкафу… А вчера Винтаж незаметно достал её, отряхнул от пыли. Сегодня взял с собой в кружок. Наконец пригодится…

– Слушай, Раптор, – собравшись с духом, произнёс Винтаж. – У тебя можно крысёнка взять?

– Да можно, конечно, – просто отозвался Раптор. – У меня их сам знаешь, сколько… А родители не против?

Винтаж был готов к этому вопросу, и сразу беспечно заверил руководителя:

– Не против, я с ними давно это обсуждал.

Кухня, как обычно, встретила их жутким запахом, но теперь Винтаж не обращал на него внимания. Взгляд его сразу метнулся к крысам.

Раптор наклонился над клетками.

– Тебе самку, самца?

– Самца, пожалуйста! – Винтаж сделал большие глаза. – И какого помладше.

– Та-ак… – Раптор наконец выпрямился и повернулся к Винтажу – серпентолог держал за длинный голый хвост серо-белого крысёнка. Опустил его, перебирающего лапками, в протянутую Винтажем переноску.

То, что крысёнок – самец, видно было сразу. Уже потом Винтаж поймёт, что крысу Коросту из «Гарри Поттера» очень зря сделали самкой в переводе на русский – ибо Короста был самец, а самца крысы нереально перепутать с самкой.  

Глядя на копошившегося в переноске крысёнка, Винтаж мгновенно придумал ему имя – «Домино». Зверёк был весь пёстрый из-за рассеянных по телу серых пятен.

– Ты его под куртку возьми, Винтаж, – посоветовал Раптор. – Холодно сейчас…

Винтаж кивнул. Эта короткая забота Раптора о крысе даже тронула его.

– Спасибо.

Раптор грустновато улыбнулся:

– Может, свидимся ещё.

– Свидимся! – уверенно сказал Винтаж.

Совсем скоро он понял, что тащить переноску под курткой – немыслимо: деревянный ящичек выпирал острыми углами, и парень становился похож на какую-то квадратную фрекен Бок. Поэтому переноску Винтаж запихнул в сумку через плечо, а крысёнка посадил за пазуху, придерживая его рукой через куртку. 

Домино отнюдь не собирался сидеть спокойно. Он вертелся во все стороны, как стрелка компаса, иногда даже переворачивался вниз головой, цепляясь за свитер Винтажа всеми когтями, а хвостом – за ворот куртки, а иногда, напротив, вытягивался вверх, стремясь понюхать новому хозяину подбородок.

– Сиди тихо, – неловко шипел на крысёнка Винтаж и, пальцами беря его под мышками, оттягивал обратно под куртку. «Да когда он уже успокоится?»

На улице Винтаж застегнул ворот ещё сильнее. По светофору привычно перешёл дорогу. Только вот непривычно было идти по Москве с неугомонным крысёнком под курткой.

Седьмой троллейбус подошёл на удивление быстро. Как обычно, полупустой. Винтаж пристроился в самом его конце. Скорей бы уже доехать… А ведь ещё на автобусе пилить. И покупать клетку. «Ну, ничего, справимся, крысюн», – подумал он, чувствуя, как под пальцами ткань куртки ходит ходуном: казалось, Домино просто не мог найти для себя удобную позу хотя бы на пару минут.

Выйдя на остановке возле Москвы-реки, Винт ждал автобус ещё минут десять. С транспортом ему сегодня, к счастью, везло. В салоне не было большой толкучки. Винтаж опять прошёл в самый конец и там присел на свободное кресло рядом с женщиной. Вообще-то он предпочитал стоять в общественном транспорте, но сейчас волновался за крысёнка: автобус мог резко затормозить, и Винтажу хватит лишь тюкнуться обо что-нибудь грудью, чтобы навредить Домино.

Неугомонный зверь, тем временем, опять перевернулся вниз головой. Его длинный хвост удивительно гибко и прочно зацепился за ворот куртки снаружи.

– Ох! Господи, – негромко вырвалось у женщины, сидевшей рядом с Винтажем.

Он торопливо заправил хвост Домино обратно под куртку и опять тихо прошипел:

– Ты успокоишься, нет?

Всю дорогу Винтаж чувствовал себя Ньютом Саламандером. Хорошо, крыс хотя бы не пытался сбежать…

Наконец-то автобус доехал до остановки Винтажа, и изобретатель выкатился из него с облегчением. Теперь дело за малым – зоомагазин! Он был совсем недалеко от остановки.

Это уютное помещение, пропахшее кормом, опилками и шерстью, Винтаж помнил с самого раннего детства. Ещё в пять лет он приходил сюда вместе с мамой, чтобы «посмотреть зверюшек». И чтобы поклянчить их, конечно. Но мама была неприступна. Она заявляла, что от животных – одни хлопоты.

Когда Винтажу исполнилось десять, мама согласилась только на цветастую рыбку-петушка. Самцов держат по одиночке, потому что дерутся они насмерть. Первого сине-красного «парня» Винтаж назвал Марлином. Кормил его замороженными червяками, которые хранились в холодильнике в виде плоского бруска. Марлин прожил полтора года, потом – умер. После него никаких питомцев у Винтажа не было. Ему всегда отчаянно хотелось кого-то тёплого, мехового, того, кто ластится к тебе, лижет руки. Если не собаку и не кошку – то хотя бы крысу или морскую свинку. Но родители вечно были против – безо всяких основательных причин. Они, видать, просто считали Винтажа безответственным. Ну, что ж… терпение его, как говорится, лопнуло. Он докажет им обоим, что сумеет позаботиться о крысе.

В зоомагазине Винтаж приметил вполне себе вместительную клетку с частой решёткой. Наклейка на синем поддоне сообщала, что стоит клетка 1200 рублей. Денег хватало – он на всякий случай копил их давно. Выбрав клетку, Винт спросил у продавщицы:

– Скажите, а какой наполнитель лучше всего для крыс подойдёт?

– Для крыс? Вот этот – самый качественный, – она указала на большой пакет, набитый мелкими, будто молотый кофе, кукурузными гранулами.

Наполнитель тоже был недешёвый, но Винтаж купил и его. И уже через несколько минут выходил из зоомагазина с пакетами наперевес. В одном пакете была клетка, в другом – пачка с наполнителем. Парень тащил их в одной руке, потому что другой по-прежнему придерживал крысёнка.

 

Добравшись наконец до двери квартиры, Винтаж не рискнул лезть за ключами – и позвонил. Подошла, судя по шагам, мама. Помедлила (видно, смотрела в глазок), затем отворила дверь. Винтаж переступил порог и тяжело опустил на пол сумки. 

– Что с тобой? – как и следовало ожидать, забеспокоилась мама. – Почему ты за грудь держишься? Ты чего?

Винтаж молча вздохнул и расстегнул куртку.

Мама вскрикнула, будто принёс он домой не крысу, а, по меньшей мере, каймана.

– Володя!..

– Что? – Из коридора выглянул ошарашенный отец. Вгляделся в Винта, подошёл ближе. – Виталий, это что? – повторил старший Самойлов.

– Крыса, – тихо сказал Винтаж. А Домино на его груди часто и мелко двигал носом, дрожа от любопытства и принюхиваясь к незнакомой обстановке. Свет лампы искорками отражался в его глазах.

– Я вижу, что крыса, откуда? – уточнил отец.

– Из кружка. Я попросил.

– И ваш змеевед её тебе отдал?

– Серпентолог, – на автомате поправил Винтаж.

– Один чёрт. Почему он отдал тебе крысу? – повторил отец.

– Я сказал, что вы разрешили, – обречённо признался Винтаж.

Отец распрямился и хлопнул себя по бёдрам.

– Чудесно. Просто прекрасно. Что ещё вытворит этот парень? – Старший Самойлов повернулся к жене.

– Витя, ну как же так, – жалобно произнесла мама.

– Это ведь просто крыса, – упрямо сказал Винтаж.

– А кормить её кто будет? – спросил отец. – И чем?

– Я буду кормить. Я знаю, чем.

– А на чьи деньги? У тебя в жизни всего один заработок был – за тот конкурс.

– Надо же, ты вспомнил про конкурс изобретений… – уныло проронил Винтаж. – Я не виноват, что ещё учусь в десятом классе.

– А вот если учишься – не надо притаскивать домой всяких крыс! – Отец уже начал повышать голос.

– Не кричи, – попросил Винтаж. – Ты его пугаешь.

– Я не кричу, – заявил отец. – А ты меня просто выбесил. Всегда знал, что ты на многое способен, но на такое… А что ты скажешь? – Он опять повернулся к маме.

– Витя, это слишком, – произнесла она, глядя на Винтажа.

– Он был там в битком набитой клетке, – отчеканил изобретатель. – Раптор крыс разводит для змей.

– Ну, знаешь, дорогой, – протянул отец. – Как говорил Мумми-Тролль из известной сказки, «Мы не можем спасти всех, потерпевших бедствие». – Это была одна из любимых цитат папы-Самойлова – специально для Винтажа.

– Как отвечала ему фрекен Снорк: «Хотя бы некоторых – можем», – по обыкновению парировал Винтаж. – Пап, это же просто крыса. Не собака. И не змея.

– Ещё чего не хватало! – заявил отец. – Чтобы ты змею домой притащил! Как ты мог, нет, как ты посмел, не считаясь с нашим мнением, принести животное?! Это ты у нас в доме всё решаешь, да?

Винтаж стоял под тоскливым светом коридорной лампочки – и понимал, что сейчас попросту заплачет. Шестнадцатилетний лоб! Но сколько, в самом деле, можно? Нет, надо держать себя в руках…

Винтаж скрипнул зубами, чтобы прогнать из носа невидимую колючую пыль, и тихо проговорил:

– Я никогда в жизни… ничего больше у вас не попрошу. Честное слово. Только пусть он останется. Пожалуйста.

Отец и мать молчали очень долго. Обменивались взглядами. Наконец старший Самойлов проговорил с нарочитой невозмутимостью:

– Хорошо. Пусть остаётся. Но имей в виду, этот червяк, – он пальцем указал на маленького Домино, – для меня не существует. Не хочу его даже видеть. Поставишь клетку в гараже.

– Папа, о чём ты говоришь? – по-прежнему тихо, но истово возразил Винтаж. – У меня там сварка, химикаты. Да и холодно там. Даже с отоплением. Он ведь не лабораторная крыса…

– Ладно, пусть будет в твоей комнате, – прорычал отец. – Но я это животное в любом случае не хочу знать.

Свитер Винтаж сбросил в корзину для грязного белья – в дороге Домино не раз его «пометил».

В своей комнате Винтаж насыпал в клетку наполнитель, разравнял слой. Запустил в клетку Домино. Крысёнок тут же принялся обнюхивать каждый её сантиметр, иногда при этом приподнимаясь на задние лапы и волнообразно покачиваясь. Забрался по лесенке на проволочный второй этаж. Свесил хвост между прутьев наружу.

Изобретатель следил за Домино, сидя с ногами на своём разложенном диване и опустив руки на поднятые колени. Было очень тошно от реакции родителей – но он с самого начала знал, на что идёт.

Уже многим после Винтаж поймёт, что совершил этот безрассудный поступок не только ради крысы. И не только ради того, чтобы завести питомца. Просто дома нужен был друг – верный, надёжный. Пусть бессловесный – но прекрасно всё понимающий. Уголок, в который можно спрятаться от бесконечных упрёков. Для этого в полной мере не годится даже лаборатория… А Баронг – это друг за пределами дома.

Вспомнив о Баронг, Винтаж решил позвонить ей. Ему бы сейчас не помешала её поддержка.

К счастью, подруга ответила сразу.

– Привет, Винтаж.

– Ты можешь говорить?

– Ага.

– Баронг, угадай, что.

– Не знаю, – с интересом насторожилась она.

– Я завёл крысу.

– Да ладно! – опешила Баронг. – Шутишь! Где взял, в кружке?

– Там. У Раптора их вагон и маленькая тележка.

– Ага, помню, – вздохнула она. – А какая крыса? Самец, самка?

– Самец. Ещё маленький. Серый с белым.

– А как родители?

– Не спрашивай… Ты бы видела, как отец отреагировал, чуть нас обоих с ним не убил на месте!

– Вот блин, а, – огорчённо отозвалась Баронг. – И что в итоге?

– Я упросил… Домино остаётся.

– Круто! – обрадовалась она. – Кинешь фотку, Винтаж, ладно?

– Угу…

– Не вешай нос, брат, – неловко попросила Баронг. – Они привыкнут, всё хорошо будет.

– Надеюсь, – вздохнул он.

– Завтра в школу пойдёшь?

– А почему нет?

– Да просто, мало ли. Тогда увидимся!

– Угу. Пока, Баронг.

– Не унывай! – сказала она. – Крыса – это отпад.

– Хоть кто-то ещё это понимает, кроме меня.

После разговора Винтаж отправился на кухню – за едой для Домино. Но замер в коридоре: за прикрытой дверью вели диалог родители. 

– Это же чёрт знает что! – распалялся отец. – Притащил зверя, которому нужна подстилка, жратва, лечение! И ещё плачется какому-то Барону, что мы «такие-сякие»! – Судя по всему, отец недавно прошёл мимо двери комнаты Винтажа и невольно задержался. – Вот это как называется?

– Володь, ну он давно о звере мечтал, – вздохнула мама. – Пускай уж…

– «Пускай!» Рыбка – ещё куда ни шло, но крыса…

– Вите шестнадцать, он уже готов к такой ответственности.

– Я уж вижу! – протянул отец. – Очень ответственный поступок! И, главное, самостоятельный… Ни с кем не посоветовался – и решил! Сам себе голова! Ладно, хрен с ними обоими. Главное, чтобы ещё кого-нибудь не принёс…

– Володя… – произнесла мама с упрёком.

Отец открыл дверь кухни, и Винтаж сделал вид, что подошёл только что.

– Ты об уроках не забыл вообще? – осведомился отец.

– Не забыл, – отозвался он. – Дай возьму еду для крысы.

Открыв холодильник, Винтаж оторвал от пачки салата один зелёный лист. Вернулся в комнату. Положил лист в клетку. Домино спустился со второго этажа. Сел рядом с листом, ухватил его передними лапками, принялся есть. Чёрные глазки его поблёскивали, отражая свет люстры, и Винтаж в очередной раз в полной мере понял метафору «глаза-бусины».

– Такие дела, Домино… – вздохнул он. И полез в сумку за учебниками. 

С этого дня всё изменилось. Теперь после школы Винтаж спешил домой – заниматься крысёнком, и только потом отправлялся в лабораторию. Подстилку в клетке Винтаж всегда менял сам, кормил крыса – тоже, разве что в его отсутствие еду Домино давала мама.

Домино подходила не только метафора «глаза-бусины», но и выражение «растёт не по дням, а по часам». Винтаж просто обомлел, когда понял, что крыс стремительно увеличивается в размерах. Уже через три недели Домино из крысёнка, умещавшегося в ладони, превратился во взрослого зверя.

Поначалу Домино Винтажа боялся. Стоило хозяину лишь немного быстрее, чем обычно, просунуть руку в клетку, зверёк шарахался прочь, а однажды от испуга вонзил в ладонь Винтажа острые зубы. Парень не обиделся на крыса – пусть привыкает. Баронг сказала, что своего прошлого мальчишку приручала довольно долго. Потом крыс привык к ней настолько, что больше никому не верил.

Судя по всему, Домино был практически таким же. Ещё через две недели он уже искал у Винтажа спасения от всего. Если что-то, например, падало в другой комнате, Домино прямо со стола прыгал Винтажу на грудь. Крыс был нервный, но очень ласковый. Мог уснуть у хозяина на коленях, сам забирался ему на плечо. За просто так, отказываясь от угощений, выполнял всевозможные трюки вроде прыжков и хождения на задних лапах. Дело в том, что Винтаж, по совету Баронг, приучил Домино не есть вне клетки, то есть попросту ничего ему не давал за пределами крысиного дома. Домино к этому привык и всё понял, и даже когда хозяин увещевал его принять угощение – за трюк-то можно – отказывался от еды. Но и от дрессировки, что интересно, вовсе не отказывался. Энергии в Домино было хоть отбавляй…

Но что самое удивительное – к Домино стала приглядываться мама. И даже отец! Винтаж не раз замечал их рядом с клеткой. Старший Самойлов уже не косился на Домино с пренебрежением. В глазах папы читалось любопытство. Однажды он обернулся, увидел сына и просто сказал:

– А вообще-то, интересные звери.

Винт возликовал в душе, но кивнул сдержанно:

– Конечно, интересные. Я всегда об этом говорил.

 

Глава 11. Весенний полёт

 

Как-то раз Винтаж прочитал в Интернете неизвестно чьи стихи:

Пришла весна, учиться – лень,

Сижу за партой, как олень!

 

Он был согласен с этими строками в полной мере. Потому что весной Винтажа сильнее всего тянуло к свободе. Да и не только его – чуть ли не все школьники начинали весной беситься ещё больше обычного – от пятого до одиннадцатого класса. 

На десятый «в» тоже ругались учителя, и недаром: мальчишки зачастили с весёлыми погромами в классах – а один раз даже сломали цветок в кабинете математики. Девчонки тоже веселились вовсю – болтали чуть не на каждом уроке, а на переменах даже устраивали шутливые дуэли на учебниках.

Но никакие шалости и проделки одноклассников не взбудоражили Винтажа и весь десятый «в» так, как случай с Баронг.

Некоторые парни придумали себе новое развлечение – незаметно подкрадываться к Яне Волгиной и стаскивать резинку у неё с хвоста или с косы. Баронг это просто ненавидела. Она предпочитала не распускать волосы, а в случае с хвостом стаскивание резинки было делом весьма болезненным. 

Когда Миха в очередной раз стянул резинку с Яниного хвоста, у Баронг аж голова запрокинулась. Девочка бросилась за одноклассником в яростную погоню. И Винтаж бросился – но Яна успела первой. В гневе она напрыгнула на Миху и схватила его за обе руки, силясь вырвать резинку. Миха был парень здоровый, настоящий бык, а Баронг – тонкая и не самая высокая, хотя и подтянутая. Словом, он как-то непонятно вывернулся, а Баронг, сделав в воздухе полный кувырок, не упала, а буквально рухнула на пол на глазах у ошалевших одноклассников.

Миха тоже прифигел – он явно не ожидал такого поворота. Вернее, переворота. Он уже протягивал Яне руку – когда на него налетел Винтаж.

– Ты что с ней сделал?! – кричал тощий парень, стиснув зубы и кулаки, притесняя к доске растерянно моргавшего бугая. – Ты что сделал с ней?! 

Миха, оправдываясь, хлопнул губами:

– Вить, да я сам не понял, чё было, она сама…

– Она сама?! – орал Винтаж, помогая Баронг подняться на ноги, а она предостерегающе взяла его за плечо. – Резинку тоже спёрла сама?! Задолбал с неё резинку стаскивать! Все задолбали! – Он, метая взглядом молнии, оглядел мужскую половину класса. – Ещё раз увижу – глаз на ж…пу натяну! Поняли?!

– Да я случайно, Винт! – Миха отдал ему резинку. – Я не хотел её свалить!

– Вот и не будешь её в следующий раз доставать! Заняться больше нечем? 

– Винтаж, да ладно тебе, остынь, – неуклюже попросила Баронг.

Они отошли к его парте.

– Что «остынь»? – пробурчал Винтаж. – Он тебе мог травму нанести. Больно?

– Да ерунда, – Баронг улыбнулась, но глаза у неё чуть блестели. – Не надо мне было на него кидаться. Но я как раз от боли взбесилась. 

– Конечно! За волосы хватают тебя… Как Маська у нас в кружке!

– Я думала, вы подерётесь, – сказала Баронг.

– Я был близок… – всё ещё не до конца остыв, признался Винтаж.

– Не надо, Винтик, – попросила она. – Хватило моего сальто… Если б вы сцепились, тут же учителя́ набежали бы. Не знаешь, что ли, как это происходит? И вообще... Ну, стоит из-за Михи в драку лезть?

– За кое-кого – стоит… – бормотнул он.

Винтаж увидел, как Яна порозовела. 

– Да ладно, брось ты, – она шумно выдохнула, глядя в сторону и потирая локоть. Видно, именно им ударилась сильнее всего. – Он уже не будет так делать… После всего, что было.

И правда – резинку с Баронг стаскивать перестали. И Мишка, и все остальные.

За зиму Винтаж успел прочитать больше двух десятков книг Владислава Крапивина. Баронг оказалась права: писал этот автор потрясающе, и не только детские книги. У него был особенный, запоминающийся стиль. Крапивин писал о нашем мире, об иных пространствах и планетах, о дружбе и любви, об ошибках, борьбе, о жизни, смерти, и о жизни после смерти. Например, в книге «Полосатый жираф Алик» (казалось бы, детское название, ан нет, не суди книгу по обложке) девять детей, погибших на Земле, неизвестно почему попали на неведомый астероид. На этом астероиде они могли себе придумать, что угодно – фантастические дома, игрушки, настоящую железную дорогу. Ребята не чувствовали ни холода, ни голода, и ничего им было нестрашно. Но обратной дороги для них тоже не было. Не могли они вернуться на Землю, к близким. И каждый день они пытались понять, как же это сделать, потому что именно об этом мечтали отчаяннее всего… Книги Крапивина Винтаж и Баронг обсуждали вот уже которую неделю.

Весна ознаменовалась для десятиклассника Самойлова великим событием: в конце марта он всё-таки доделал свой реактивный ранец! И долго потом не мог в это поверить. Два дня ходил в ступоре, не берясь почти ни за какие чертежи. Баронг и Максим искренне радовались достижению друга. Яна, увидев реактивный ранец, пришла в полный восторг – и заявила, что гордится Винтажем. Он в ответ польщённо засмеялся…

А потом парень решился на дерзкий, но прекрасный шаг: продемонстрировать своё изобретение перед классом.

Вообще-то, Винтаж понимал: по-хорошему реактивный ранец надо бы ещё проверить. Найти способ протестировать его отдельно от Винтажа, чтобы понять, какие есть недоработки. А если без пилота протестировать невозможно – то хотя бы на небольшой высоте. Но мысль о дополнительной проверке вызывала у Винтажа невольную досаду и раздражение. Что он, зря почти целый год делал свой аппарат? Лелеял мечту, не сдавался, даже когда в монотонной и кропотливой работе приходилось проводить целые часы! И что теперь? Он будет сомневаться, пытаться найти несуществующие «косяки», всё глубже погружаться в неуверенность? Ну уж нет! Он знает: всё должно работать! Винтаж всё сконструировал правильно, всё рассчитал! Если не верить теории – то нафиг она, эта теория? Тем более, двигатели и закрылки он проверял – правда, включал реактивный ранец не в полную силу, ведь аппарат мог нечаянно разнести крепёж, в котором был зажат, и всё равно – проверял же!

Так что совесть у Винтажа была чиста. Кошки скреблись разве что в самой глубине души, но он скоро перестал обращать на них внимание. Ему хотелось как можно быстрее выйти на новый уровень. Что, разве мало он ждал? Мало выносил усмешек отца и снисхождения матери? Мало родители талдычили ему, что пора «взяться за ум» и больше времени уделять «серьёзным делам», а не «увлечениям»? Хватит! Винтаж полетит, и всем докажет, что он – настоящий изобретатель! Что это – не «увлечение,» а дело его жизни, и наплевать, что пафосно звучит! Это – так. 

– Слушайте меня все! – провозгласил он на перемене перед самым уроком физики, когда учителя ещё не было, а ученики уже втянулись в кабинет, чтобы там продолжить начатое в коридоре веселье. На Винтажа все обернулись с искренним интересом: догадались, что речь пойдёт о крутом изобретении, иначе он просто не стал бы привлекать внимание всего класса. – Завтра, в субботу, я буду летать на реактивном ранце! Если кто хочет посмотреть…

– Что, реально?! – как и следовало ожидать, вылупились они. Даже Светка Цаплина удивлённо возвела брови.

О ранце знали из класса только Макс и Баронг. Они оживлённо подтвердили остальным, что изобретение – есть, и выглядит впечатляюще.

– Нифига себе! – воскликнула Даша. – А где будешь летать? И во сколько?

– На Воробьёвых горах, – сообщил Винтаж. – Прямо перед главным входом в здание Дворца пионеров.

– А это где? – спросило сразу несколько голосов.

– Ну, ребят, Интернет уже изобрели! Там несложно до него добраться. Только учтите! – Винтаж спохватился и поднял палец. – Мне лишняя публика не нужна. Поэтому полёт я буду устраивать полседьмого утра.

– Ого! – опешили все.

– И не позже! – отчеканил он. – Кому надо – придёт.

В этот миг в кабинет вошёл «физик», и все потянулись за парты.

«Ну, всё», – уныло подумал Винтаж, проходя за свою, – «никто не придёт. Нафиг им это надо – в субботу вскакивать ни свет ни заря! Некоторые, небось, от Воробьёвых живут за тридевять земель… Но не могу я устраивать испытания на глазах у всего честно́го народа! Ещё всполошится кто-нибудь… Словом, пусть решают сами. По крайней мере, Макс и Баронг точно придут. На их счёт я спокоен».

Началась физика, но Винтаж был рассеян. Мысли его витали уже на Воробьёвых горах, он оглядывал кабинет, будто ровную площадку перед Дворцом пионеров. И вдруг наткнулся взглядом на фотографию Ландау на стене.

Чуть ли не во всех кабинетах физики, химии и литературы висят такие вот фотографии в рамках. На них – взрослые и пожилые гении науки и сло́ва. Преимущественно – с очень серьёзными лицами. Но «физик» во всём ценил нестандартный поход – и повесил в кабинете фотографии с совсем юными учёными. Может быть, этим он хотел донести до учеников, что гении тоже были детьми, тоже боролись за свой путь, за признание, и им тоже бывало трудно. Вроде бы, это логично и всем известно, а всё же… «Физик», вероятно, понимал Винтажа, но ученик всё-таки стеснялся говорить с ним подробно о своих изобретениях, не настолько близкий был человек.

Льву на снимке было лет четырнадцать – или чуть больше. В кротком взгляде кудрявого большегубого мальчика ещё не появилось той особенной весёлой дерзинки, искрой проступающей в глазах уже взрослого Ландау. Но Винтажу вдруг показалось: известный учёный смотрит на него с печалью и укоризной. Совсем по-взрослому.

«Эх, Винтаж, Винтаж…»

«А что?» – мысленно отозвался он, хотя стало неловко. – «Я всё рассчитал!»

«Далеко не всё…»

«Ошибаешься», – возразил Винтаж. – «Всё должно пройти нормально».

Десятиклассник отвернулся от фотографии и хмуро уставился на обложку учебника. Винтаж не хотел думать об аварии с Ландау. Было очень жаль его, особенно при взгляде на такие снимки, где Дау – ещё парень и совсем не знает, что его ждёт, – а тут ещё близилось первое апреля – годовщина его смерти. «Весёленькая» дата…

«Винтаж, ведь иногда всё падает в пропасть из-за случайности. А здесь ты идёшь на откровенный риск… И не отнекивайся».

«Ничего не будет!» – мысленно вскричал Винт. – «Я верю в своё изобретение! Мне надоело сомневаться! И, тем более, я всех уже позвал! По крайней мере, двое придут точно – Баронг и Макс. Получится, я их обманул?»

«Ты обманул их не в этом. Ты ведь говорил им, что уже тестировал аппарат на себе…» – Но Ландау, видно, понял, что до Винтажа не достучишься. И затих.

Винтаж коротко вздохнул с непонятным чувством – и стал смотреть на улицу. За окном проезжали по проулку редкие машины. Беззаботно щебетали на ветках птицы: радовались, что холода наконец-то ушли из Москвы.

***

 

Напрасно Винтаж думал, что раннее время отпугнёт многих!

Поначалу-то пришла только Баронг. В своей знаменитой толстовке с драконом. Они с Винтажем обнялись – и стали ждать остальных посреди пустой площади. Изобретатель был в шлеме, в защите, и реактивный ранец уже висел у него за спиной.

И тут Винтаж увидел в конце асфальтовой дорожки целую группу людей! Сначала даже не понял, кто они, куда именно идут. А потом разглядел одноклассников среди смутно знакомых и совсем незнакомых парней и девчонок. Беспечно переговариваясь, к нему направлялись, по меньшей мере, сорок человек. И сзади, главное, подтягивался кто-то ещё!

Винтаж, не двигаясь с места, молча смотрел на всё пребывающую толпу.

– Это что за делегация? – спросил он наконец слабым голосом, по-прежнему не шевелясь и не меняя выражения лица. – Уот э шит, Баронг, что происходит?

– Не знаю, – задумчиво отозвалась подруга. – Видимо, наши рассказали параллельным классам.

Наконец, когда толпа перестала набираться, Винтаж воскликнул с отчаянием:

– Вы не охренели приходить в таком количестве? А если я кому-нибудь на голову… это… сверзюсь?

– А мы отойдём подальше! – с готовностью крикнул Толян. Лицо его сияло. – Ты где летать-то будешь?

«Летать!» Только сейчас Винтаж понял: все эти люди ждут от него зрелища. Настоящего, которое разбило бы серые школьные будни! А если всё получится вовсе не так впечатляюще? У Винтажа мелко вздрогнули колени, а ладони вспотели на ручках реактивного ранца. Ох, ну не дурак ли он – людей позвал! Но отступать было поздно.

– Господи. Баронг, придай мне сил, – глухо взмолился он.

– Давай, не трусь. Всё получится, – снисходительно сказала она.

– Спасибо… – стало в самом деле уже легче.

Винтаж расправил плечи. Посмотрел на однокашников. Громко велел:

– Так, идите все туда, под козырёк! Все до одного, ты тоже, и ты, давайте, давайте, живее!..

Они послушались и моментально убежали под козырёк.

С медленным решительным вздохом Винтаж опустил на глаза очки. Проверил, прочно ли застёгнуты на корпусе ремни. Крепче взялся за ручки.

– Поехали!.. – раздался из толпы густой пафосный голос.

Все тут же покатились со смеху. Включая Винтажа. Он согнулся, не отпуская ручек.

– Прошу тебя, хватит, Баронг! Пожалуйста, ребят, мне нужно собраться!

Они наконец успокоились. Винтаж отдышался. Посмотрел вверх и вперёд, закусил губу. И выжал наконец обе кнопки.

Мгновенно раздались резкие и короткие, словно удары кнутом, вскрики. Кажется, и Баронг не удержалась. Ноги изобретателя оторвались от земли. Под шипение двигателя Винтаж медленно взмыл в воздух. На один метр… На два…

– Офонареть! – громко сказал Толян. А кто-то поражённо рассмеялся.

– Один маленький взлёт для человека… – хрипловато от волнения провозгласил Винтаж. – Один большой афиг для человечества!

Несколько десятиклассников снимали его на мобильные телефоны. Остальные просто глядели на парня в шоке.

– Едрить твою дивизию! – истово проревел Макс, указывая на Винтажа обеими руками. – Я друг великого учёного! Винтаж, ты гений! Ты Ньютон! Ты Капица! Ты Ландау!..

– Ребята, да вы что? – воскликнул Винтаж. Особенно его смутило последнее сравнение, он не мог взглянуть на Баронг и вспыхнул до корней волос. – Да это же… не новое изобретение, такие реактивные ранцы есть уже!

– Всё равно – круто! – рявкнула чуть ли не вся толпа.

– Тебе Нобеля дадут! – поддержал парень из параллельного класса.

А Максим продолжал, уже ошалев от восторга:

– Ты Эйнштейн! Ты Леонардо-да-Винчи!

– Да хватит! – засмеялся Винтаж. – Горизонтальный полёт показать?

– Да-а-а!..

– Сейчас…

Винтаж на всякий случай деловито набрал ещё высоты. Теперь его ноги висели метрах в пяти от земли. Сладко захватывало дух… Ну, вперёд!

Он повернул закрылки, щёлкнул кнопками, активирующими дополнительные двигатели. Полетел прочь от здания под новые радостные и поражённые вопли…

И тут понял – правый двигатель работает вполсилы.

Понял слишком поздно.

Всё случилось в несколько секунд. Винтажа по кривой понесло в сторону, вверх, потом вниз, невыносимый крен – и прямо на флагшток… Сдавленно закричав, Винтаж рванулся, лишь бы не задеть его, но что-то длинное и острое самым краем зацепило его по лицу. В глазах рассыпались колючие искры, его перевернуло через голову, ударило о что-то, ещё перевернуло, ещё ударило. Он ничего не видел, кроме мучительных вспышек. И наконец рухнул на землю. Всё замерло. Перед глазами мигали оранжевые пятна и всё прежние белые искры. Страшная боль сковала всё его тело.

«Вот и конец», – удивлённо подумал Винтаж. – «Так вот значит, как это – умирать!» Он успел, кажется, услышать вопли множества людей. А потом всё кануло в кромешную тьму.

 

 

Глава 12. Понимание

 

Кто-то явно был рядом. Винтаж сам не понимал, с чего это взял. Он просто чувствовал. Надо открыть глаза и увидеть. Но веки были просто чугунные. Совсем, как утром, когда думаешь: «Вот сейчас встану, сейчас…» – и не можешь даже глаза открыть. Нет, сейчас хуже. Ещё труднее.

Чей-то негромкий голос позвал его:

– Винтаж.

«Да, пора в школу», – подумал он. – «Надо…» И наконец с огромным усилием поднял веки. И как только преодолел себя – держать глаза открытыми стало гораздо легче. Но не сразу перед ними прояснилось. И только через минуту Винтаж разглядел Яну. Она сидела возле него – почему-то в белом халате.

– А… привет, Баронг, – слабо улыбнулся Винтаж.

Она не ответила на улыбку. Лицо у неё было очень бледным.

– Как ты? – еле слышно спросила Яна.

– Как зомби… – засмеялся Винтаж. – Но ничего, вроде… Сейчас встану.

– Не вставай! – оборвала она испуганно. – Тебе надо лежать. Сейчас врача позову.

– Какого врача? – удивился Винтаж.

У Яны стало совсем потерянное лицо.

– А ты что… ничего не помнишь, да? – осторожно спросила она.

Винтаж молчал.

– Воробьёвы горы… – нерешительно сказала Баронг.

Эти два слова заставили воспоминания вспыхнуть не только в голове, но и чуть ли не перед глазами Винтажа. «Поехали!..» Взлёт, падение, крики… Мысли: «Вот и конец…» Значит, не конец! Но что же с ним тогда?

– Я вспомнил, – пробормотал Винтаж. – Но что со мной? – Он с трудом приподнял голову, но собственное тело было под одеялом. Кроме рук. Левая была в гипсе. От правой тянулся прозрачный проводок. – Это что, капельница? Настоящая, что ли?

– У тебя перелом левой руки со смещением, – отрешённо сказала Яна. – И сотрясение мозга. И ушибы. И щёку тебе зашивали… Лучше не трогай.

Винтаж невольно подвигал линией рта – и только сейчас почувствовал: на левой щеке что-то есть, что-то наклеено.

– Ох… Вы там, наверно, все офигели, когда я упал.

– Это слабо сказано, – заметила Яна без улыбки.

– Ты плакала?

– Знаешь… – уронила она, приподняв бровь и не глядя на него. – Попробуй догадаться.

Винтаж мучительно поморщился и правой рукой взялся за голову. Пальцы нащупали плотную повязку.

– Прости, Баронг… Я не хотел, чтобы так было. Правда.

– Конечно, не хотел, – вздохнула она. – Не думай об этом, Винт. Главное, ты живой – и позвоночник цел. Остальное пройдёт, нужно только время.

– Да уж, куда мне спешить теперь… – Винтаж меланхолично окинул взглядом потолок. – А я уже сколько так лежу?

– Три дня, почти четыре.

– Охренеть…

– Лежи. Я сейчас позову врача, – снова сказала Баронг, поднимаясь. – Он просил позвать, когда ты очнёшься.

Яна вышла. И буквально через минуту вернулась с высоким небритым врачом в блестящих очках.

– Так-так, вот и наш юный лётчик. Как ваши ощущения?

– Как после трёх бессонных ночей, – признался Винтаж.

– Ничего-ничего… Это вы ещё легко отделалась, – заявил врач. – Хорошо, что летали в шлеме и в защите. В противном случае всё могло быть совсем иначе… Давайте-ка осмотрим вас.

Врач принялся обследовать Винтажа. Задавал вопросы и снова говорил, что ему повезло.

– А меня скоро отпустят из больницы? – робко спросил в свою очередь Винтаж.

– О выписке ещё рано говорить, молодой человек… Но теперь, когда вы очнулись, дело пойдёт быстрее, – врач поднялся со стула. – Советую вам поспать.

– А мне можно ещё остаться? – спросила Баронг на одном дыхании.

– Можно, только ненадолго, – чуть помедлив, разрешил врач, и вышел из палаты.

Яна снова села рядом с Винтажем. А он, сделав над собой усилие, задал наконец тот самый вопрос:

– А родители… здесь?

– Конечно, – торопливо сказала Баронг. – Они все эти дни с тобой были. Они сейчас в буфете. Я позову их…

– Подожди! – остановил её Винтаж – почти с испугом. – Скажи им, что я сплю.

– Почему?

– Ну, пожалуйста. Это очень важно. Баронг.

Она растерянно согласилась:

– Х-хорошо… Но…

– А где мой Домино? – вдруг спросил Винтаж. – Что с ним?

У Яны мгновенно метнулись глаза. Но тут же она совладала с собой и взглянула на Винтажа с нарочитым спокойствием.

– Он… с ним всё в порядке. Его твои мама и папа оставили… с кем-то.

– Баронг.

– Они говорили, но я не помню…

– Баронг. – повторил Винтаж. – А вот теперь – правду.

Одноклассница молчала, опустив голову.

– Не волнуйся, я готов.

Баронг тихо вздохнула.

– Мне очень жаль, Винт. Первый день он был со мной. А потом… Я утром встала, а он – мёртвый. Наверно, он очень скучал по тебе. Он постоянно так вопросительно и обиженно смотрел на меня…

Винтаж закрыл глаза.

Вот и всё. Домино нет. Не выдержало верное ласковое существо расставания с хозяином. Крысы – как собаки. Но Винтаж не знал, не мог помыслить, что до такой степени.

– Не плачь, – виновато и безнадёжно попросила Баронг. – Винтик. Пожалуйста.

Он резко шмыгнул носом и закрыл лицо рукой, к которой цеплялся провод капельницы. Баронг осторожно взяла его за эту руку.

– Спасибо, что сказала, правда, – прохрипел он наконец.

– Винтаж.

Он, поменяв положение руки, сцепился с Баронг ладонями. Слёзы стекали по вискам. Баронг вытирала их свободной рукой. Но некоторые она не успевала поймать, и они таяли в подушке. Левой щеки Винтажа Яна касалась очень осторожно, чтобы не задеть повязку. Потом, с нерешительным вопросом во взгляде высвободив вторую руку, налила в стакан воду и протянула его Винтажу. Десятиклассник приподнялся на локтях и выпил. Ему было всё равно. Слёзы унимались, но лицо оставалось бесцветным. В изобретателе словно погасло всё, что только светилось раньше.

– Я позову твоих родителей, хорошо? – снова тихо спросила Баронг.

Винтаж кивнул и хрипло сказал:

– Только я правда притворюсь спящим.

– Но… – Баронг неловко прикусила губу. – Винтаж. Они очень хотели с тобой увидеться. Они обрадуются, что ты очнулся.

Он прерывисто вздохнул и пояснил:

– Это сейчас они будут радоваться. А потом… Потом всё начнётся заново. Даже будет ещё хуже. Они запретят мне заниматься изобретениями, вот увидишь. Они наверняка всё выкинули из моей лаборатории.

– Винтаж…

– Ты их не знаешь, Баронг. Максимум – с моих скупых рассказов. А они никогда меня не понимали. В изобретениях – уж точно никогда. Только один раз были рады – когда я выиграл денежный приз на конкурсе изобретателей. Отец знаешь, что сказал? Он думал, я не слышал. «Наконец хоть настоящую пользу принесла его деятельность». Для них это всё – игрушечки. Я же малолетка, мне только шестнадцать, а не сорок с хвостом, как отцу. Я ж ничего в жизни не понимаю. А теперь они скажут, что я чуть в могилу себя не загнал. И сделают всё, чтобы я никогда не стал изобретателем.

– Я поговорю с ними, – так же тихо, но твёрдо пообещала Баронг. – Винтаж. Ты слышишь? Я поговорю.

– Это бесполезно, Баронг, – сказал он прозрачно. – Спасибо за попытку. Но это и правда бесполезно.

«Лучше бы я совсем убился», – чуть не сказал он – но тут же понял, что, услышав такое, Баронг сама расплачется, и будет совсем тошно. Поэтому Винтаж промолчал. Но чувствовал он сейчас именно это. Он представлял, какая теперь у него будет жизнь. Без лаборатории. С изобретениями, которым так и суждено остаться на чертежах.

Очень ясно представился и голос отца, словно он уже говорил это Винтажу: «Ну, всё, голубчик. Поиграл в изобретателя – и будет. Пока всё это не приносило тебе вреда, я ещё позволял тебе ерундой развлекаться. Но теперь, когда ты чуть на клочки не разлетелся, – нет уж, увольте. Хочешь, чтобы мы с матерью поседели на всю голову? Нам этого, знаешь ли, совсем не надо. Хватит идиотских изобретений. Будешь жить, как нормальный человек. Мы тебя обеспечиваем – так что мы решаем, куда ты после школы отправишься и где будешь учиться. Будешь банкиром – надёжная и прибыльная профессия. Ты же математику понимаешь? Ну, вот, что понимаешь – то любишь. Пора делом заниматься, а не чертёжики рисовать. Игрушки кончились, дорогой, университет не за горами».

Винт услышал, как Яна поднялась со стула.

– Ты заходи ещё, – попросил парень. – Буду очень рад тебе.

– Конечно, зайду…

После ухода Баронг Винтаж потерял счёт времени. Он лежал, не открывая глаз, и старался ни о чём не думать. Но от горьких мыслей было не спрятаться.

Открылась дверь, и Винтаж замер в душе. Холодные иглы пробежали по всему его телу. Он лежал и не двигался, дыша, будто спящий, пока отец придвигал второй стул. Родители сели у его койки и горько вздохнули вразнобой. Поверили, что он спит? Что они сказали в ответ на слова Баронг? И что именно она сама им сказала?

– Витька, – вполголоса позвал отец. И вдруг, кашлянув, сказал: – Винтаж…

Только это заставило веки изобретателя вздрогнуть. Но Винтаж не спешил открывать глаза до конца. Сердце резко и непонимающе билось в его груди. Он ждал.

– Твоя… Баронг Фэмили… Она говорила с нами. – пробормотал отец. – И насчёт твоих предположений… Мы даже не собирались трогать твою лабораторию.

То, что он сказал не «гараж», а «лаборатория», было так же внезапно, как и обращение «Винтаж».

– И мы совсем не собирались запрещать тебе изобретать дальше. – тихо продолжал отец. – Вот и мама подтвердит…

– Мы не собирались. – честно сказала мама. – Это правда, Вить. Но мы не можем не попросить тебя… быть осторожнее. Я не знаю… лучше всё рассчитывать, лучше выбирать место для испытаний, отмерять не семь раз, а тысячу.

– Да, я знаю, – наконец виновато подал голос Винтаж и открыл глаза полностью. – Мне и правда стоило лучше всё рассчитать. А я торопился. Мне не терпелось. Я целый год мучился, и хотелось, чтобы всё получилось наконец…

– Ну вот, видишь? – грустно сказал отец. – А чем всё обернулось? Разве можно торопиться в таком деле?

Винтаж покачал забинтованной головой.

– Да мне крышу сорвало. Я понял теперь.

– Главное, что всё хорошо с тобой будет, – мама погладила его по руке.

У отца неожиданно дрогнули губы. Он сжал их, перевёл дух. Попросил почти совсем неслышно:

– Сынок, ты прости меня. Не понимал я до конца… что всё это для тебя значит.

– Да ладно, – неловко сказал Винтаж. – Всё нормально, чего там…

Отец тоже положил ладонь на его руку.

– Ты поправляйся. И всё будет как раньше. То есть нет… Теперь-то всё будет по-другому. Дурак я был.

– Да ладно тебе, пап.

Все трое помолчали. Родители осторожно переглянулись. Винтаж понял: они думают о его крысе.

– Я знаю про Домино. – сказал он. – Я догадался.

– Очень жалко его, Вить, – вздохнула мама. – Я даже плакала.

– Правда?

– Угу.

– Да, жалко, – глядя в пол, подтвердил отец. – Всё-таки хорошие они звери. Слушай, Витька… Может, это рано ещё обсуждать, но… мы говорили с твоим… э-э… Раптором? Он мог бы отдать другого крысёнка. Он сказал, когда животное умирает, лучше всего выручает другое животное. Такого же вида… Понимаешь, не как замена Домино, а как… новый друг.

– Я сам поговорю с Раптором, – кивнул Винтаж. Он ещё не знал, заведёт ли другую крысу, но в глубине души уже понимал: крысы пленили его сердце. – Он мог бы приехать сюда? Хотя бы разок. Мы давно с ним не виделись.

– Конечно, он навестит тебя, – заверил отец. – Он собирался…

***

 

Раптор в самом деле навестил его. Винтаж обрадовался бывшему своему учителю шумно и непосредственно, как ребёнок.

– С ума сойти, – говорил Раптор, сидя рядом с койкой и покачивая головой. В белом халате, который было обязательно надевать в больнице, он выглядел привычно и естественно. – Я думал, ты в лаборатории по мелочам работаешь, и тут… Реактивный ранец. Неужели сам сделал?

– Ага, сам, – вздохнул Винтаж.

– А чё там случилось-то с ним? Почему упал?

– Да вот… н-не рассчитал, – неловко отозвался он, разводя руками.

– Ну… Ты давай поправляйся, белка-летяга.

Винтаж рассмеялся. А потом сказал:

– Извини, что ушёл, Раптор.

Он искренне отмахнулся:

– Да ладно тебе, я же понимаю. Ты физик по природе своей… Даже кибернетик.

– Я всё равно всё буду помнить, что ты нам рассказывал.

Раптор быстро снял очки и начал протирать их полой белого халата.

– Блин, Винт, я же зареву сейчас, ты чё делаешь со мной?

Винтаж засмеялся опять… За этим весельем он прятал свою грусть по Домино.

Заглядывал к Винтажу и помощник Раптора, Матрос. И лучший друг Макс, и даже некоторые другие одноклассники.

Винтажа выписали в середине апреля. Он взял у Раптора нового крысёнка – чёрно-белого Арлекина. А двадцатого числа вернулся в школу.

Все Винтажа приветствовали с круглыми глазами. Как героя. Или как безумного гения. Или как всё вместе. Даже хлопали по плечу. Но это было невыносимо. Винтаж понимал: он сам виноват в произошедшем.

Когда они с Баронг после школы отправились в его лабораторию, Винтаж всё думал, как об этом начать. Об обмане. Он ведь соврал самым близким друзьям об испытаниях, которых не было. Надо сказать… Баронг взовьётся покруче Авиценны из её собственной книги, но он, Виталий Самойлов, это заслужил. 

Они сели с двух сторон от стола. Винтаж неловко катал по его поверхности гайку.

– Так здорово, что родители наконец тебя поняли, – вдруг сказала Баронг. – Правда?

– Не говори… Я совсем этого не ожидал, – признался он неуклюже. – Только…

– Что? – спросила она.

– Жаль, что для этого мне пришлось чуть не помереть, – на тяжёлом выдохе откровенно выдал он.

Яна вдруг отвернулась и стала смотреть в сторону. На глаза её начали наворачиваться слёзы.

– Баро-онг. – очень осторожно протянул Винтаж. Сердце у него ухнуло в пятки. Этой минуты он боялся с того момента, как очнулся на больничной койке. – А? Ты чего…

– Прости меня, – прерывисто дыша, попросила она.

– За что? – опешил Винт.

– Это, наверно, из-за меня…

– Чего?.. – Винтаж не сводил с Яны ошалелых глаз.

– Ну, в книге, – хрипло сказала она, глядя в одну точку. – Мой Винтаж… он тоже был ранен. А потом – и ты…

– Что?! – взвился он – и даже вскочил. И тут же осведомился ровным голосом: – Баронг, ты рехнулась? Скажи, пожалуйста, ты… в своём уме или нет? Ты у нас злобная волшебница Гингема? Да это я, идиот, до конца не рассчитал, всё торопился изобретение закончить! Конечно, я грохнулся!.. Я ж его ни разу не тестировал перед тем полётом на Воробьёвых! Ни… разу, Баронг! – истово отчеканил Винтаж.

– Но ты говорил… – растерялась она.

– Да, я говорил! – рявкнул он. – Чтобы вы с Максом не дёргались! А вы и поверили! Это было мне на руку! И ведь твой Винтаж как раз попал в такую ситуацию из-за опрометчивости! Он мог и не заблокировать двери, мог позвать солдат, чтобы подстраховаться, от него бы не убыло! Но он с какого-то перепугу был уверен, что всё устроится! Правильно Сина сказал! Ты же сама это признала, а теперь начинаешь… А сколько в жизни подлых случайностей? Сколько людей попадают в катастрофы? Но вот здесь-то как раз и не случайность, а моя безалаберность и безответственность! Думал, что всё прекрасно будет, – а какого хрена я так думал?.. Осталось ещё Максиму сказать, что я, мол, навернулся, потому что он меня Ландау назвал! Что за ересь ты несёшь! Не хватало ещё, чтобы из-за моих личных ошибок человек, которого я люблю, изводился и выуживал откуда-то бредовые домыслы! А твоя книга – потрясающая, Баронг! Моя самая любимая книга на Земле! Про яркого и смелого человека, который сумел исправить свои ошибки! И я счастлив, что именно я вдохновил тебя на эту историю! Эта книга будет со мной по жизни, понятно? Потому что я люблю её, как и тебя! Слышишь? Баронг!

Он помнил, как Яна встала со стула, почти не поднимая мокрых ресниц, улыбаясь сквозь слёзы. И дальше был его первый в жизни поцелуй. Посреди лучшей на свете лаборатории.

Когда поцелуй закончился, и они постояли молча, не разжимая объятий, Винтаж не удержался и спросил:

– Баронг. А про самого меня… ты случайно не писала? Про нас… Про всё, что было.

– Писала, конечно, – с прежней улыбкой прошептала она. – Пока ты был в коме, только эта повесть меня и спасала… Но она пока будет между нами.

Винтаж кивнул – и щекой прижался к волосам подруги, проведя пальцами по её тонкому уху.

 

 

Эпилог. Юные изобретатели

 

Когда Винтаж увидел их впервые, он сразу понял по лицам, кто именно читал «Битву изобретателя». Но пока прятал улыбку. И засмеялся, лишь когда пацан лет двенадцати восторженно спросил:

– Так значит, вы – тот самый Винтаж? Это про вас? Такое в самом деле было? Это шрам от робота?..

– С чего ты взял? – веселясь, качал головой двадцатипятилетний Винтаж. Пальцами он рассеянно потирал косой шрам на левой щеке.

– Из книги Яны Баронг! – воскликнули сразу несколько голосов.

– Господи… – всё смеялся Винтаж, пытаясь скрыть от учеников смущение. – Моя девушка обеспечила мне репутацию на всю жизнь.

– Но это же про вас? – не унимался паренёк-шестиклассник. Глаза его горели. – Эта книга – про вас?

– Не совсем про меня, – сказал кибернетик уже серьёзно. – Но у нас с тем Винтажем, кроме имени, имеются и другие общие черты. Словом… Я могу рассказать вам, ребят, как было дело лично со мной. Рассказать?

– Да! – оживились они.

– Что ж, тогда считайте это вводным занятием… – Винтаж поднялся и задумчиво приблизился к окну.

За окном мельтешили золотые листья, и солнце пробивалось через них белыми вспышками. За этими листьями, за солнцем, совсем близко был знакомый двор, в котором Винтаж почти десять лет назад дурачился с «юными зоологами» и Раптором. Вон виднеется и то самое окно, за которым они вечерами сидели, пили чай и смотрели фильмы о животных… А теперь у Винтажа был свой кружок – «юные изобретатели», где подростки делились с ним и друг с другом своими творениями и спрашивали у руководителя советы.  

Многие удивлялись, почему такой известный, хотя и молодой, изобретатель организовал занятия во Дворце пионеров, а не в частной лаборатории, которая у него имелась. Но Винтаж всегда отвечал одно:

– Это место связано для меня слишком со многим. В ближайшие годы я не собираюсь покидать Дворец пионеров. Хочу надышаться им как следует. 

Да, в самом деле, есть места, которые невозможно покинуть навсегда. В которые хочется возвращаться. Как в тот самый гараж, куда Винтаж и Баронг приходят по-прежнему. Она часто пишет там, а он – работает с чертежами.

Винтаж стал известен не только благодаря новой потрясающей модели реактивного ранца, которую создал два года назад, но и – действительно – книге «Битва изобретателя». Как писатель Яна была известна под фамилией Баронг: теперь уже не просто для Винтажа и Макса, но и для своих читателей.

Конечно, московский учёный Винтаж до сих пор не мог во всём сравнить себя с тем Винтажем. Но молодой преподаватель знал: если вдруг придётся сражаться – он будет. Он не отступит, не прижмётся к стене. Он будет стоять.