Подходит читателям от 13 лет

БАЛЛАДА О ЧЕТВЕРЫХ

-1-

То был заговор или то был сговор, или то был заговор и сговор одновременно? Как знать…

Город с острыми башнями мягко спеленала, укутала ночь, и все в городе спали. Кроме четверых.

Четверо были не согласны, и четверо решили сбежать в ночь ото всех – прочь из города, и пусть их будут искать, да не найдут.

Первый из четверых, по имени Роберт, задолго до побега изготовил легкую аккуратную яхту, и испытал ее у берегов города, и пришвартовал ее в укромном месте у пристани между двумя заброшенными судами. На борту яхты же он вывел название – «Кошкин сон».

Роберт был молод, смел и смекалист, были люди, которые даже прочили его в городские правители в близком или далеком будущем. Но Роберту претило править, и Роберту также претило подчиняться тем, кто правит. Потому он задумал побег, и потому изготовил яхту. Роберт рвался в море, и Роберт рвался за море. Он хотел найти свою цель.

Второй из четверых, по имени Антон, мечтал возводить высокие, очень высокие здания. Но в городе, где он жил, принято было строить дома неказистые, никак не выше острых городских башен. И Антон был не согласен, и потому хотел бежать. Встретив Роберта, он понял, как ему быть.

Третий из четверых, по имени Гастон, хотел только спать. Сон он любил так, что готов был спать весь день, и всю ночь, и все последующие дни и ночи – без перерыва. Но в городе, где он жил, сони не были в почете, а почитали в городе особо тех, кто трудился день и ночь, желательно – без перерыва. Тяжело приходилось Гастону. Он был не согласен, но он был дружен с Антоном, который хотел бежать. И Антон надоумил Гастона, что тому делать.

Четвертая же, Эделина, тоже была не согласна. Она была не согласна остаться на городском берегу одна, без Роберта. Но тот об этом не знал. Роберту Эделина сказала, что у нее в море как раз есть цель, на самом что ни на есть Экваторе.

Под этим предлогом Эделина решилась бежать с Робертом. Бежать за Робертом.

-2-

Море ночью - как бездна, на которую набросили темный плед. Уютно уткнулась в самый уголок пледа маленькая яхта, но последняя из четверых, Эделина, уже взошла на борт, и вот Роберт убирает трап и поднимает якорь.

Полный назад! Разворот! Курс – в море!

Парус рвется в бой, мечется, как в лихорадке, и, поймав ветер, успокаивается, расправляется и как будто засыпает. Черная от ночи яхта крадется по черной же воде, и следов в черноте не остается. Чернота никому не расскажет, куда бежали четверо, и никто в городе никогда их не найдет.

 - Роб, черт возьми, откуда такое название – «Кошкин сон»? – слышится во тьме смешок Гастона.

 - Кошкин сон – это наша мечта, мой друг, - отвечает Роберт серьезно. – Вспомни, как тихо и сладко спит кошка у камина каждое непогожее утро, когда тебе, как назло, позарез нужно выбраться в город. И как ты завидуешь ей и мечтаешь поменяться с ней местами. Ведь было дело, а?

            - У меня так точно! – хохотнул Гастон согласно. Антон тоже рассмеялся от души.

-3-

Первое утро в море встретило четверых туманом и штилем. Еле-еле скользила яхточка, переваливаясь расстроенно и нетерпеливо с боку на бок. На палубе осела плотная влажная дымчатость. Друзья не могли четко разглядеть друг дружку с расстояния рукопожатия.

Солнце не торопилось прорезать облачность. Оно еще дремало.

Как вдруг сквозь дымку и дремоту проклюнулся смутный силуэт дальнего острова. Силуэт медленно становился четче, остров был все ближе и ближе.

Наконец яхточка царапнула носом прибрежный песок.

            Что же на острове? Вот ведь небыль небывалая!

Остров сам, кажется, невелик, если только туман не обманывает. Растут на острове три сосны, и больше никаких деревьев нет. Но сосны эти так высоки, что верхушки их пронзают туманную пелену и исчезают за облаками. А под соснами высится такой муравейник, что и не описать. Облака верхушкой скребет. Хвоя у сосен гигантская, муравейник из нее ладно сложен. Тащат хвою на себе гигантские же муравьи, величиной с добрую собаку каждый. Не суетятся муравьи, хвоинку к хвоинке прилаживают.

 - Вот так островок! – присвистнул Антон. – Ребята, кажется, я приплыл!

Трое посмотрели на него с недоумением.

 - А что?  - рассуждал Антон. – Муравьи, видно, ребятки крепкие, надежные. Всю жизнь готовы положить на то, чтобы дом свой выше сделать. И ведь делают же, делают постоянно! Никогда муравейник не перестанет расти – как знать, может быть, и сосны перерастет когда-нибудь?! А сосны-то огромные-преогромные, а хвоя-то знатная! Вот оно, вот оно, счастье мое!..

Антон спрыгнул на песок и побежал к трем соснам. Муравьи с нижнего яруса муравейника насторожились и прервали работу. Из них несколько преградили Антону путь. Тот ничуть не испугался столкновения с насекомыми, каждое из которых весило чуть ли не столько же, сколько он сам. Одного муравья он погладил по блестящей натруженной спине, второго почесал за коричневым усиком. И муравьи, представьте, не рассердились! Минута, другая – и вот уже Антона ведут к муравейнику, ведут не как подконвойного, но как гостя.

Напоследок Антон оборачивается к старым друзьям, счастливо улыбается и машет рукой.

 - Вот нас уже и трое, - сказал Роберт.

-4-

День в море сменялся другим днем, и бывали дни одинаковые, как близнецы, а были иногда и удивительные, не похожие на прежние. И вот случился как-то раз день морозный, веяло холодом в море, и у дальнего берега засинела кромка льда. Путешественникам пришлось укутаться хорошенько и соображать, куда бы спрятать лицо от неласкового ветра.

Гастон первым взял бинокль, чтобы изучить берег, к которому приближалась яхта.

Что же было на берегу?

На берегу лежали, уткнувшись друг в дружку носами, боками и хвостами, морские котики. Они нежились. Ветер был им ни по чем, и мороз тоже – так толста была их шкура. Некоторые из них изредка переваливались с боку на бок, устраиваясь поуютнее. Усики их блаженно подрагивали. Глаза котики почти не открывали, только щурились.

            - Как же это прекрасно! – воскликнул Гастон. – Друзья, сегодня я вас покину!

Роберт и Эделина переглянулись.

            - Да-да, дорогие, настал мой час! Кошкин сон, говорите? Так вот он где, самый что ни на есть – кошкин! – Гастон даже перестал быть сонным и жестикулировал руками, что твой дирижер. – Я нашел место, где никто, никогда и ни при каких обстоятельствах не помешает мне отоспаться!

            - Но ты же замерзнешь, дружище, - разумно заметил Роберт.

 - А вы дайте мне побольше одеял и пледов – все, какие есть на яхте и какие не жалко, а мой тулуп и теперь при мне, и овчинная шапка пока цела! Авось будет тепло!

И Эделина дала Гастону все теплые пледы и одеяла, какие только были на борту, и Гастон сошел на берег. Котики едва шевельнулись. Только некоторые, особо любопытные, нехотя повернули в его сторону сонные мордочки.

- Вот между этими двумя толстяками я и примощусь! – радостно крикнул Гастон старым друзьям, расстилая тяжелое одеяло так, чтобы сосед справа и сосед слева смогли прижаться к нему боками поплотнее. – Ох, как хорошо они меня греть будут!..

Яхта отчалила, и тихо-претихо было на борту. Роберт и Эделина стояли на палубе, молчали, созерцали горизонт.

-5-

 - Вот и Экватор, Эделина! Где-то здесь, говоришь, твоя цель?

Эделина кивнула и насупилась. Уже Экватор? Что же ей делать? Признаться Роберту, что она его обманула? Тогда он возненавидит ее!

Или не признаваться, сойти на первом же острове, который окажется у них на пути – и расстаться с Робертом навсегда?

Что губительнее?..

Небо над яхтой расстелилось ярко-бирюзовым шатром. Облаков не было. Солнце в зените не шпарило, но мерцало нежно, поглаживая лучами палубу. Эделина стояла на корме, облокотившись о борт, и плакала.

Островок был маленький, зеленый, с розово-оранжевым песчаным берегом. Лес, сплошь покрывающий островок, манил и обещал прохладу. В таких лесах наверняка есть ручей с чистой водой.

«Вот здесь я и сойду, - решила Эделина. – Здесь проживу до конца моих дней в одиночестве, и Роберт никогда ничего не узнает. Так будет лучше.»

Эделина и Роберт ступили босиком на песок и одновременно поразились, какой мягкий он на этом острове. Лес был совсем близко, деревья почти касались ветвями их волос. Чей-то голос в лесу… Стон! Человек просит о помощи? Похоже, но как будто и нет.

Ветви деревьев зашуршали и раздвинулись прямо за спиной Эделины. Та обернулась и увидела коня.

Нет, не коня.

Единорога.

Единорог плакал в голос: он был болен. У него был сломан рог. Из глубокой трещины сочилась темно-каштановая жидкость. Как будто кровь, но не кровь. Надломленный кончик рога грозил упасть и потеряться в траве или в песке.

Эделина погладила единорога по голове – между глаз и к ноздрям, и обратно. Затем, ни минуты не мешкая, ловко взялась за кончик больного рога. Приложила кончик, как мозаику, точь-в-точь, как он был надломлен – отломок к отломку. Вынула из кармана платок и попросила Роберта, чтобы тот смочил его питьевой водой. Роберт сбрызнул платок из своей фляги, и Эделина бережно вытерла темно-каштановую жидкость. Затем сняла платок, который был повязан у нее на шее, и им перевязала рог.

И что же?

Рог мгновенно засиял небывало голубым цветом, при этом на солнце вокруг него пускались в пляс еле видимые золотые искорки!

Единорог уже не плакал. Он благодарно лизнул руку Эделины мягким языком и, перестукивая копытами, довольно прогарцевал по берегу в сторону леса.

            - Видишь? – сказала Эделина Роберту.  – Вот моя цель. Здесь я останусь. Буду лечить единорогов всю свою жизнь, и никто из городских никогда не найдет меня, а в скорем времени уже и не вспомнит обо мне.

Роберт посмотрел куда-то поверх волос Эделины, потрепал ее по запястью и сказал:

-Что ж, я вижу! Так рассудила жизнь! Береги себя.

И пошагал тяжелыми шагами к яхте, не оборачиваясь.

В добрый путь, мой капитан!

Я никогда больше не увижу твоих узких рук на штурвале. Я буду просыпаться, смотреть на солнце и деревья, и в каждом лучике, в каждом листочке, каждой травинке буду видеть, и слышать, и помнить тебя. Я подниму глаза к небу и каждый раз при этом буду знать, что и оно, и ты одинаково далеки от меня. Я буду проходить по берегу босиком, по щиколотку в морской воде, и я буду рада касаться моря, потому что знаю, что в море – ты. А ты? Ты забудешь меня, я не знаю, когда, но забудешь. Я ничего не сказала тебе, потому что я никогда не значила для тебя больше, чем дружелюбный попутчик. Зачем нам страдать вдвоем? Ты ищешь цель, я не буду тебе обузой. Я решила и я буду одна. Всегда.

-6-

Много дней и много ночей провел Роберт на яхте в борьбе с морской стихией. Океан был им покорён. Никаких бурь, никаких штормов, никаких чудовищ уже не боялся храбрый Роб. В портах по всей Земле люди слагали о нем легенды и распевали песни. Слухи доходили и до его родного города, но там все больше не восхищались, а злились. Только вот поделать ничего не могли.

Отважен был Роберт и любознателен, и повидал уже много, да вот цели-то все как не было, так и нет! Искал он ее на больших материках и крошечных островках, искал в ручейках-речушках и в грозных океанских волнах - и не нашел. Беседовал со знатоками-всезнайками и мудрецами-старейшинами, и ни один из них не дал ему четкого ответа. Каждый говорил либо в себя, либо в пустоту, а у некоторых из них одно совпадало с другим.

И расстроился Роберт, и приуныл не на шутку.

И стоял он ночью на корме, облокотившись о палубу, и курил трубку, а над ним небо щедро рассыпало звезды.

И вспомнилась Роберту девушка, которая бежала с ним из города на яхте, и которая сняла с шеи платок и перевязала единорогу сломанный рог где-то на Экваторе.

Цель… У девушки она была, и она нашла ее. Почему кому-то назначено лечить единорогов на Экваторе, и кто-то бежит из города, зная, куда бежит и зачем бежит, и достигает своей цели, и остается с ней навсегда, счастливый? А кто-то, как Роберт, тратит годы, но не может ухватить хотя бы за кончик хвоста то, чего так жаждет!

А может быть, не случайно бежала с ним из города эта девушка? Не случайно он видел, как после прикосновения ее рук рог засиял небывало голубым цветом и золотые искорки заплясали на солнце?

Она осталась одна, и на острове, и на всем белом свете. Кто защищает ее от стихии? Кто построил ей дом? Кто помогает ей следовать в ночную чащу через бурелом к больному единорогу?

Больно и стыдно стало Роберту, оттого что эти добрые, чудесные руки некому согреть и что эти светлые глаза некому утешить и смахнуть с ресниц слезы. Он был единственный, кто мог остаться с ней – и не остался. Он бросил человека, который мог бы стать ему близким. Более того – родным.

В добрый путь, Роберт! Направляй свои стопы к Экватору. Ты боишься, что с Эделиной что-то случилось, или что она не ждет и не примет тебя? А может быть, ее давно уже увез кто-то другой?

Ну что ты! Плыви и ни в чем не сомневайся! Если твоя цель – защищать ту, что лечит единорогов на Экваторе, растить с ней детей и охранять ее сон, никто не сможет помешать тебе и опередить тебя!

То был заговор или сговор, или заговор и сговор одновременно – как знать? Да только из города однажды бежали четверо, и все нашли то, что искали, в разных местах.

Друзей-то четверо, а места – кто бы мог подумать - оказалось только три! И кто это выдумал, никому доселе неведомо.