Подходит читателям от 13 лет

ВОЛКОПЁC

Что за напасть! В этом городе невозможно встретить прообраз главного героя человеческого романа!

Все в редакциях меня корят: мол, сколько можно – пишешь о саванне да о джунглях. Ну, и о тайге - изредка. Сплошные львы, зебры и кабаны. А до людей когда доберешься? Пора, брат – опыт солидный, а серьезного в твоих произведениях меньше, чем комаров в феврале.

Ну, а что я? А я ничего, стараюсь. Каждый день на прогулке выдумываю. Высматриваю. Вылавливаю. Да вот только безуспешно: не выдумывается. Не высматривается. И не вылавливается.

То есть, кое-что вылавливается, но не то, что мне хотелось бы.

И не могу я с этим справиться! Посудите сами: не далее как вчера в троллейбусе я встретил слониху. Да-да, настоящую слониху! Нет, так-то оно понятно, что хобота и ушей-лопухов у нее нет, это только женщина среднего возраста, но… Но, во-первых, она росту до троллейбусного потолка и обхвата неимоверного. Во-вторых, ноги у нее как столбы. В-третьих, передвигается она на своих столбах гулко и страшно топая, так что пассажиры в троллейбусе косятся: не провалился ли под ней кусочек пола. Ну и в-четвертых, прогулялась-таки эта милая женщина по моему лаковому ботинку (по доброте душевной, не иначе), оставив на темном носке пыльный тяжелый след. Смотрел-смотрел я на этот след, выйдя из троллейбуса, смотрел-смотрел… А перед глазами – жара, пески, клочки безжизненных трав и колючие кустарники. И стадо слонов на горизонте под предводительством самой уверенной слонихи.

Тут же, не успел я забежать далеко вперед, на остановке обнаружился Михайло Потапыч. Ну, медведь, конечно же. Медведь был немолод, сутул, имел большой живот и огромные ступни. Лицо у медведя выражало недовольство: рядом стоял его внук, которого медведь пытался учить уму-разуму. По всей видимости, не очень успешно.

-А я говорю, что нехорошо так поступать!

-Дедушка, отстань, - сердился внучек.

- Нет, ты послушай: ведь нельзя же так! Нехорошо же! Не положено! Все в школу в сменке ходят, никто не забывает, а если забывает, то так и говорит учительнице! Но никак не врет, что это ему дед забыл положить в портфель! – гундосил дед-медведь, сутулясь еще больше и поводя возмущенно в воздухе огромной рукой-лапой.

Я вздохнул тоскливо и дальше пошел. Иду-бреду себе, а в сквере возле дома моего – кто, как вы думаете? Тигр собственной персоной. На турниках упражняется. Рраз! – вертанулся на руках. Два! – повис на одной руке и мгновенно исполнил по-кошачьи плавный переворот. Три! – изящный взмах ногами крест-накрест, как будто большая дикая кошка повалилась на спину и повела, потягиваясь, подушечками задних лап. И костюм оранжевый такой, с черной окантовкой. А лицо широкое, скуластое, глаза раскосые, непроницаемые. Тьфу ты, зверюга! Что ты будешь делать!..

И даже в подъезде собственного дома я столкнулся - не с бабулей с пятого этажа, не с хлопотливой мамочкой близнецов со второго и не с загорелым парнем из Учкудука с первого, а столкнулся я с лисой. С маленькой такой, худенькой. В соболях. В шляпке. С рыжевато-каштановыми буклями, вылетающими из-под шляпных полей. С черной мушкой на щеке, точь-в-точь как у той самой лисы, которая известна как Алиса. На высоких каблуках, разумеется. Она посмотрела на меня хитро так, изобразила улыбку углом рта и промурчала утробно:

-Извините, не подскажете, который час?

Я, конечно, подсказал – не жалко. Но еле удержался, чтобы не крикнуть вслед «Передавайте привет Базилио!»

Хотя…

Если быть совсем – до конца – честным, то одно человеческое лицо я то и дело встречаю во время своих долгих, одиноких и бесплодных прогулок.

В первый раз я увидел семейство, к которому это лицо имеет прямое отношение, около месяца назад.

Нынешняя зима разгулялась под конец: февраль не поскупился на снег. Бедные дворники выли от ужаса и взывали о помощи, но, так ее и не получив, гневно сгребали несгребаемое куда попало – под окна, под столбы, на постаменты и в те места, где летом обычно разбивают клумбы. Снежные холмы росли день ото дня и превращались в искристо-белые горы. На вершинах этих гор до позднего вечера толпилась ребятня с картонками и ватрушками, а у подножий ребятня постарше пыталась прорубить в плотной снежной массе тоннели. Родители сновали вокруг, опасаясь лавин и обвалов, активно изображая сотрудников МЧС наготове.

Но у детей из той самой семьи родители не изображали спасателей. Мама тех детей – а их четверо, ни много ни мало, - каталась по парку на лыжах, не особо вникая в происходящее. Папа появился за все время один-единственный раз, когда семейка загулялась и в десятичасовой фонарной полутьме еще возилась у самого высокого холма (который, конечно же, дети назвали Эверестом). В тот вечер именно папа пересчитал всех детей, выловил из глубины парка запыхавшуюся и ошалелую от скольжения маму и строем увел семейство домой.

Но обычно пересчитывал детей и вылавливал маму вовсе не папа!

А то самое лицо, которое я осмелюсь назвать человеческим.

За детьми на холмах в любой день и любой вечер, когда они попадались мне на глаза, следил серый косматый остроухий пес размером с небольшого теленка.

Я бы даже сказал, волкопес.

Волкопес каждый раз неотступно следовал за двумя девочками (лет трех-четырех) на вершину любой горы, даже Эвереста, охотно держа в зубах две веревочки от ватрушек и отпуская их только тогда, когда девчонки, плюхнувшись животами на ватрушки, вопили: «Эгей, Вольф! Поехалииии!» - и подталкивал их бережно носом.

Точно так же каждый раз он помогал копать девочке лет восьми тоннель в любом из выбранных ею подножий – если только он не провожал на горку младших. Копал он яростно, зло, отфыркиваясь и рыча, врезаясь когтями и лобастой мордой в белую холодную твердь, а старшая в это время выгребала снег руками и заходилась от смеха, глядя на своего помощника.

И каждый раз волкопес исправно подвозил к парку саночки с самым младшеньким – мальчишечкой, которому и года еще, кажется, нет. Мама перед тем, как убежать на штурм занесенной за ночь лыжни, выпрягала Вольфа из саней, оставляла мальчишечку в санках у одного из холмов – и исчезала за чередой переплетенных мерзлых ветвей. А мальчишечка мирно засыпал до самого конца прогулки.

Теперь близится весна, сугробы подтаивают, сказочные холмы тощают и съеживаются. Я все жду: что будет, когда они исчезнут совсем, и когда мама перестанет уноситься в бархатные зимние сумерки на лыжах, и когда малыша станет невозможно довезти до парка в саночках? Что придумает волкопес, когда по аллеям парка разольются в мартовской неге глубокие лужи?

Что бы серый Вольф ни придумал, я знаю: все будет разумно и кстати.

Пожалуй, в моей голове полегоньку назревают наметки нового романа. Не ручаюсь за лица второстепенные, но главный герой на сей раз определенно будет человеком. По имени Сергей Вольф. По-моему, неплохо звучит!