Подходит читателям от 7 лет

 Когда просыпаются ежики

           Что-то небывалое творилось в лесу нынешним мартом! Солнце, выползавшее поутру из-за пригорка, казалось невероятно большим. Как только оно касалось несколькими лучиками самого высокого сугроба, всё вокруг становилось оранжево-розовым. Кроме елей. Они оставались зелеными… правда, не такими мрачно-болотными, как в пасмурные дни, а весёло-зелеными. День, приходивший на смену утру, был прозрачным и звонким, и каждая капелька, упавшая с ветвей, легонько дзинькала. Вечер подкрадывался неторопливо, и в сумерках меж деревьев разливался аромат, от которого холодело в животе. А ближе к ночи, когда небо было уже темным и притом ярко-синим, над лесом загорались звезды, и было их видимо-невидимо!..

            И вот на исходе мартовской ночи в своей норке заворочался ежик Василек. То клубочком свернется, то лапки раскинет, то на бок перевалится. То опять клубочком. И так – пока шерстинка в нос не попала. Тогда Василек громко чихнул и проснулся окончательно.

            Ничего-то Василек не поймет, что он да где он, только лапками глаза заспанные трет. Высунул из норки взлохмаченную мордочку – а вокруг светло, но серенько, мокровато и холодно. И ветер такой, что - ввух! – с непривычки мало не покажется. Подумал Василек немножко, вспомнил, что он – ежик, а еще понял, что вылезать из норки ему совсем не хочется. Тогда он плюхнулся на живот и еще немножко подумал. И тут его осенило: он же ВИДЕЛ СОН, пока была зима! Необыкновенный сон, который – Василек не сомневался - никогда и никому до него не снился. С поспешностью хозяюшки, у которой пирог в духовке пригорел, ежик разгреб кучу прошлогодних листьев, на коей пару часов назад так сладко посапывал, и отрыл свое сокровище – зеленую дудочку, бесценный подарок от дедушки. «Ну, мой час настал!» - решил Василек и, прижав к себе дудочку, выкатился из норки.

            На полянке, почти свободной от снега, Василек вскарабкался на пень, облюбованный им еще в прошлом году, устроился поудобнее и стал потихоньку дудеть. Трели получались короткие и печальные - на первых же нотах их обрывал ветер. Но Василек не сдавался. Все громче и громче звучали обрывки мелодии, все веселее и веселее играла маленькая дудочка, как вдруг – как раз тогда, когда полянка стала нежно-оранжевой – Василек внезапно пошатнулся, так что чуть с пенька не свалился. Перед ним стояла Уляша, его ровесница, с которой он познакомился в конце прошлой осени.

             - С добрым утром, Василечек! – сказала Уляша. Восходящее солнце освещало ее со спины, и иголки на ее голове были похожи на корону.

            - С добрым утром, Уляша, - не сразу ответил ей Василек. Что-то очень сильно изменилось в Уляше за зиму, и он никак не мог понять, в чем же дело.

             - А я зимой научилася вязать! – похвасталась Уляша. – Посмотри, какой у меня бантик.

            И правда, на одной из ее многочисленных иголок был наколот бордовый вязаный бант. «Может, в бантике дело?» - подумал Василек.

             - А ты разве не спала зимой? – спросил он.

             - Да какое там! Я маме помогала младшеньких воспитывать. Ох и намучились мы с ними! Это не дети, это мамонты какие-то!..

             - Почему это мамонты?

             - Ты прав. Они хуже.

             - Да ладно тебе!

             - И ничего не ладно! Тебе легко говорить! Ты-то, небось, как залег в ноябре, так и продрых до сегодняшнего утра!..

             - Агаа! – довольно протянул Василек, видно, ни капельки не сочувствуя Уляше. И тут он опять вспомнил про СОН. – Уляша, Уляш, угадай, что мне приснилось!..

             - Понятия не имею, - Уляша насупилась.

             - Ну, так я тебе сейчас… сейчас… сыграю сейчас. Сон свой.

             - Что?!

             - Сон сыграю. На дудочке. Понимаешь, мне же ПЕСЕНКА приснилась!..

            Уляша ничего на это не ответила, только иголками удивленно повела. На ветру сразу же затрепетал изящный бантик.

            А Василек взял в лапки дудочку и чуть прикрыл глаза. Стало тихо-претихо. Не треснула ни единая веточка, не дзинькнула ни единая капелька. И даже ветер смутился и смолк. И Уляша услышала песенку, которая приснилась Васильку.

            Песенка не была ни веселой, ни грустной. Она была нежной и похожей на первые былинки, которые еще даже не проклюнулись, а только меленькими точками пестрили в самом солнечном уголку полянки. Песенка куда-то звала и о чем-то напоминала, но Уляша, как ни силилась, не могла понять, о чем же. Из-за этого ей захотелось плакать.

            Василек отложил в сторону дудочку и вопросительно уставился на Уляшу: мол, как – ничего? Та улыбнулась ему ласковой и немного ехидной ежиной улыбкой и устроилась рядышком на пеньке.

             - Погреюсь-ка я тут на солнышке, - сказала Уляша. – А потом, может быть, расскажу, что приснилось зимой мне.

             - Так тебе все-таки удалось поспать? – удивленно спросил Василек.

             - Ну, совсем-то не спать невозможно же! – фыркнула Уляша и зажмурилась.

            Оба ежика, не сговариваясь, надолго замолчали. Солнышко, поднимавшееся все выше и выше, щекотало им усы. Но даже оно не могло прервать ход ежиных мыслей. В первый день после зимней спячки ежи очень любят помолчать и поразмышлять. Особенно же приятно помолчать и поразмышлять на пару с другом.

            Наконец Уляша повернула мордочку к Васильку и шушукнула:

             - Представляешь, мне снились васильки! Знаешь, те, которые растут далеко за лесом, на лугу.

            И ежик по имени Василек чуть было не подпрыгнул от радости на всех своих четырех коротеньких лапках.

 

 

Подходит читателям от 13 лет

 Далекий снег

Отрывок из повести «До встречи!»

 

Краткое содержание повести. Мальчик Ваня, живущий в 2035-м году, под Новый год находит в маминой детской книге нераспечатанное письмо. На нем он решает опробовать новейшее изобретение – сканер воспоминаний, благодаря которому на стене своей комнаты видит декабрьский сюжет из Петербурга 2010 года. Под впечатлением Иван решает показать сюжет отцу, который живет отдельно, так как находится с Ваниной мамой в разводе. Ни тот, ни другой еще не знают, что с девочкой, написавшей письмо, Ванин отец когда-то дружил. И, конечно же, ни тот, ни другой даже не догадываются, как круто это письмо изменит их жизнь. В финале повести отец Ивана воссоединяется со своей настоящей любовью, а Ванина мама, замкнутая и неразговорчивая в последние годы, обретает счастье в общении с сыном.

I

2035 год, Москва

Ветер. Как много ветра за моим окном.

Мне 10 лет, я живу на 32-м этаже в одном из бесчисленных кварталов Новой Москвы. Сегодня Новый год, мама даже не зашла в мою комнату, потому что не успела доделать годовой отчет за 2034-й и в спешке колдует над ним у себя за ай-тором. Ай-тор у нее слабенький, пространство видимости всего лишь на полкомнаты, и работается ей непросто. Я все понимаю и не отвлекаю ее. Я даже предложил ей поработать у меня – мой агрегат куда мощнее – но мама тактично отказалась.

            Боже, какой сильный ветер. Его слышно даже сквозь гиперпластиковые окна, он не дает спать. Он как будто живой, тяжело болен и стонет. Но мне его не жаль. Я боюсь его. Он такой сильный, что наш типовой небоскреб слегка покачивается, и это чувствуется даже на средних этажах. Я боюсь, что, если я открою окно, ветер схватит меня в охапку и заберет с собой. Навсегда.

            Я не знаю, на что мне отвлечься, чтобы убить время. Тор-ель я нарядил еще неделю назад, она у меня в режиме неотключки до конца школьных каникул, спроецирована на входную дверь, а дверь у меня – вертушка. Поэтому елочка может крутиться-вертеться. Живые ели сейчас доступны, наверное, только президенту. Лично я за свою жизнь в реальности не видел ни одной.

            Кликнуть Олега? Он уехал. Он далеко. У него с собой максимум мини-тор, что он сможет разглядеть через него… Да и не нужен ему никто сейчас, у него родители контактные, консервативные, предпочитают общение в реале. Нам с мамой до них далеко.

<…>

            В конце декабря на моем ай-торе поставили апгрейд – сканер воспоминаний. Работает элементарно: подносишь к нему любой предмет – и ай-тор, обработав информацию, показывает тебе его историю. А все благодаря недавней сенсации. Года три назад в интернете замелькали статьи о том, что каждая вещь помнит все места, где побывала, и все запахи и звуки, которые ее окружали, и все руки, которые к ней прикасались. <…>

            Исторический видеоряд по каждому предмету может быть сколь угодно длинен, все зависит от даты выпуска. Поэтому особо терпеливые могут просмотреть все злоключения какого-нибудь кресла-мешка из «Икеа» образца десятых годов, только уйдет на это лет 25, не меньше. Но, конечно, можно какие-то моменты перемотать и просмотреть только то, что тебе интересно.

            Ветер… Почему сканер не реагирует на ветер? Ветер же такой звучный, и сильный, и холодный. А сканер такой восприимчивый! С другой стороны, что рассказать об истории ветра? Кто и когда касался его рукой, кто прятал его в коробку и кто повязывал ленточку ему на хвост?

            Я повернулся к окну и бросил взгляд на пластиковый подоконник. Он оказался до неприличия пыльным. Около недели назад я оставил на нем старую книгу – еще мамину, «Необыкновенные приключения Карика и Вали». Но в последние дни читать не тянуло, и я коротал время в компании ай-тора и гигантских видеосюжетов, которые тот мастерски проецирует на пустые стены моей комнаты. Под впечатлением от книжки про Карика и Валю я разыскивал в интернете ролики с насекомыми в режиме макросъемки и дико веселился, когда трехметровый богомол вставал передо мной на дыбы и грозил мне передними зубчатыми лапками.

            Сегодня я решил, что устал от богомолов, тараканов и даже сороконожек и не стал копаться в закромах интернета. Почитать? Так ведь опять про насекомых, только их еще воображать дополнительно надо. А что если… Ну да, опробовать новенький сканер на маминой книге интересно, но не слишком ли сложный предмет для первой пробы? В инструкции написано: «Впервые использовать на предметах малых размеров и веса, по возможности – с небольшим количеством контактов с людьми в прошлом». Книга-то немаленькая, да и побывала в руках, думается, у половины маминых одноклассников. Не подходит.

            Вот возьму и полистаю книгу задом наперед. Просто так. Потому что скучно. Вдруг чего придумаю.

            Стоп! А это что?

            Между двумя последними страничками затаился нераспечатанный почтовый конверт. Вид у него, честно говоря, странный – складывается впечатление, что забыли его здесь лет 20 назад, а то и больше. Бумага совсем пожелтела, и марки почти отклеились. В левом верхнем углу детским почерком выведен адрес:

 

Город Санкт-Петербург,

N-я линия, д.12, кв.26

От Любы Марковой

А в правом нижнем углу после слова «Кому» значится город Москва, далее – старый мамин адрес и мамины имя и фамилия.

Я недолго разглядывал этот конверт. Я сразу понял, что надо делать. Я подключил сканер к источнику питания, устроился поудобнее и…

II

            Дымчатый влажный вечер. Небо не темное, серо-розовое, и падает крупный снег. Вокруг снуют прохожие, слышны обрывки разговоров. Голоса веселые, предпраздничные. Дома строгие, стройные, всё больше желтые и серые, стоят плотно, а окна высокие и узкие. Почти в каждом – мягкий свет, и почти за каждым есть движение, скользят расплывчатые силуэты. Снег везде: на тротуаре, на карнизах и крышах домов, на воротниках прохожих, а на проезжей части – темная густая жижа. Люди вокруг морщатся, жалуются на то, что город плохо чистят от снега и что жалко сапоги.

А девочке жалко, что конверт слишком большой, и его не спрятать между ладошками, и даже рукавички не закрывают его полностью. А снег все сильней и сильней.

Девочка отдала конверт маме, идущей рядом – у мамы руки больше, они защитят его от снега лучше. Мама взяла конверт и так же, как девочка, спрятала между ладонями. Кожаные перчатки были чуть-чуть влажными, но от снега защищали и вправду неплохо. Девочка шла рядом, но видно ее было нечетко. Яркая шапка с большим помпоном, темная челка, выглядывающая из-под шапки, снежинки на бровях и ресницах…

 - Мама, я не вижу ни одного почтового ящика!

 - Смотри внимательнее.

 - А вдруг их здесь вообще нет?

 - Ну как это нет? Они везде есть.

 - Конверт насквозь промокнет.

 - Не бойся, не промокнет!

 - Открытка испортится…

 - Всё будет хорошо!

Помпон озадаченно качнулся вверх-вниз. Челка совсем промокла от снега и почти касалась ресниц. Симпатичная челка.

Девочка и мама куда-то свернули. Вдоль тротуара выстроились изящные старинные фонари. Левее проскользнула скромная решетка набережной. Справа оставались те же строгие дома, их трубы касались бархатного неба. Вдалеке за ними высились другие дома, некоторые стояли боком, и их широкие черные стены без окон, ни с чем не соприкасавшиеся, казались слепыми. Прохожих на тротуаре больше не встречалось. Навстречу шел снег.

- Мама, мы скоро уже до кораблей дойдем, а ящика все нет. Письмо совсем промокнет!

 - Не переживай, я его хорошо спрятала.

Слева тянулась река подо льдом. Во льду спали темные большие корабли. Лед был аккуратно и ровно припорошен снегом, будто нарочно, чтобы кораблям лучше спалось на мягком. За кораблями лед, снег и небо сливались в единое целое, светло-серое, уютное, как пуховый платок.

-Любаша! Вон ящик, беги скорее!

- Где? Где ящик?

- Да вот же он!

Девочка схватила конверт, который почти не намок благодаря маминым стараниям, и помчалась к дому, стоявшему на углу тихой улицы, уходящей направо. Дом был старый, блекло-желтый, краска пооблупилась, но в его окнах свет горел ярко и тепло. Захотелось в гости к людям, которые живут в нем. На стене этого дома висел небольшой металлический ящик голубого цвета, на котором белым было написано: «Почта». Пуховая рукавичка поднесла конверт к узкой щели ящика, легонечко подтолкнула – и через секунду письмо гулко ударилось о дно. Кажется, ящик был пустой, больше в нем писем не было.

III

Я перемотал путешествие конверта по коридорам «Почты России» и его переезд из города в город. Но я видел, как почтальон положил его в почтовый ящик моей бабушки. Я видел, как через некоторое время конверт взяла бабушкина рука, принесла в бабушкину же квартиру и положила на кухонный подоконник. А потом я увидел девочку лет десяти с очень необычно и сложно заплетенными волосами, которая плакала над тарелкой супа. Рядом сидели и обедали ее родители… Это были мои бабушка и дедушка, только гораздо моложе. Девочка почему-то была вся в зелененьких пятнышках – на щеках, руках и ногах.

 - Успокойся и ешь, - сказала бабушка девочке.

 - Не буду! Отпустите меня на Новый год к Свете, тогда поем!

 - Ты болеешь и Свету заразишь. Придется дома праздновать, что поделать.

 - Нет, я не болею! Я хорошо себя чувствую!

 - А то, что ты вся в зеленке, тебя не смущает? Еще вчера ведь температура была и чесалась ты жутко. Какие уж тут походы в гости!

 - Зеленку надо смыть!

 - Нет уж, голубушка. Светина мама ветряночных к себе домой не пустит, так что не плачь и ешь суп. У меня, кстати, сюрприз для тебя есть.

 - Не надо мне никаких сюрпризов!

 - Письмо от Любы из Питера.

 - Да ну эту Любу из Питера и вообще всех вас!

 - Марина!.. – бабушка пристукнула легонько ложкой по столу.

Девочка разрыдалась еще пуще.

А дедушка, все это время многозначительно молчавший, неодобрительно покачал головой.

После обеда бабушка взяла с подоконника конверт и пошла с ним в комнату моей мамы. Там продолжала рыдать девочка в зеленое пятнышко. Бабушка пощекотала уголком конверта у девочки за ушком. Девочку от этого передернуло, она вскочила и крикнула:

 -Оставьте меня в покое!..

Бабушка остолбенела на мгновение. Она ничего не ответила, подошла к маминому школьному письменному столику и взяла в руки книгу, которая на нем лежала, - «Необыкновенные приключения Карика и Вали». В эту книгу бабушка бережно вложила конверт, так и не удостоившийся девочкиного внимания.

А потом на моих стенах заплясала сплошная межстраничная темнота.

IV

- И ты не знала, что конверт все эти годы пролежал в книжке? – спросил я у мамы.

Мама была не очень довольна, что я пришел к ней в комнату, даже не предупредив заранее по ай-тору, и приставал теперь с каким-то старым письмом.

 - Нет, не знала, - ответила она, не отрывая глаз от проекции на стенку пугающе огромной таблицы.

 - Но как же так? – не унимался я.

Мама тяжело вздохнула и повернулась наконец ко мне.

 -Иван, ты мне допрос решил устроить? Ну так слушай. Книжку я не дочитала и вскоре после того случая убрала в книжный шкаф на дальнюю полку. Так она там и простояла до последнего времени, пока бабушка не решила вдруг подарить ее тебе. Все понятно? Не мешай, я не закончила работу.

 - Мама! Подожди! Мы же еще не распечатали конверт!

 - Ну и что? Потом как-нибудь распечатаем.

 - Нет, мам, сейчас! Сегодня Новый год, и именно сегодня я нашел это письмо от девочки из прошлого. Его обязательно надо прочитать!

Мама чуть поморщилась.

 - Ну ладно, только быстро.

Она ловко провела длинными ногтями по краю конверта, осторожно надорвала его и достала глянцевую открытку. На открытке маршировал пухленький улыбчивый снеговик в ярко-красных варежках, сапожках с меховой оторочкой, полосатом шарфе и вязаной шапочке. На шапочке у него красовалось число «2011». К правому боку снеговика прильнул тигренок с задорным чубчиком, к левому – розовоносый заяц. Вокруг этой компании плясали крупные снежинки.

 - Ого! – воскликнул я. – 2011 год!

 - Ну да, а что тебя так удивляет? Это не древность и не антиквариат.

Мама перевернула открытку обратной стороной, и я прочитал поздравление, написанное тем же почерком, что и адрес на конверте:

Дорогая Марина!

Привет!

Пишет тебе Люба. Поздравляю тебя с наступающим 2011 годом и Рождеством! Желаю, чтобы исполнились все твои мечты. У нас в городе этой зимой выпало очень много снега, и мы с мамой вылепили уже много снеговиков. Не знаю, много ли снега у вас в Москве, но я приглашаю тебя в гости на зимние каникулы. Приезжай, я и мама встретим тебя на Московском вокзале. А потом мы пойдем в любое место, самое красивое и самое интересное, какое ты только захочешь, и вылепим огромного снеговика!

Я очень жду тебя!

Твоя Люба.

 

 - Так ты не знала, что Люба тебя пригласила в Петербург… - сказал я.

 - Да если бы и знала, все равно не поехала бы. У меня же ветрянка была, сам видел.

 - Но каникулы же такие длинные! Выздоровела бы и поехала!!!

Мама недовольно посмотрела на меня.

 - Ваня. Я не очень-то дружила с этой Любой Марковой, мы случайно познакомились с ней, когда я была с родителями на экскурсии в Петербурге. Она вообразила, что мы лучшие подруги, и стала посылать мне обыкновенные бумажные письма, хотя уже и интернет был у всех, и скайп, и СМС-ками все по сто раз в сутки друг с другом перекидывались. Я никогда не писала ей ответных писем на бумаге, редко отсылала что-нибудь по электронной почте. Она не один раз меня приглашала, но ехать к ней мне совсем не хотелось. Позже мы потерялись, у нее, думаю, уже другая фамилия, да я и не стала бы искать ее в соцсетях. Она меня тоже не разыскивала. Или не нашла.

Тут меня захлестнул шквал эмоций, едва не обернувшийся ураганом. Мне хотелось вскочить и воскликнуть нечто вроде: «Мама!!! Я никогда раньше не держал в руках настоящего письма, написанного человеческой рукой! Я никогда в жизни не видел настоящего снега! Я не знаю, как это – лицо и волосы, мокрые от снега, и не знаю, как это – капельки от растаявшего снега на бровях и ресницах! Я не слепил за свою жизнь ни одного снеговика, я только в интернете их видел, и я не знаю, какие они на ощупь!

Мама!!! Если бы мне прислала письмо девочка из города со старыми домами, фонарями и большими кораблями и пригласила в свой город слепить снеговика, я бы стал самым счастливым мальчиком на Земле!

Мама… Люба так долго искала почтовый ящик, она так старалась, чтобы письмо не промокло от снега и чтобы открытка не испортилась… А ты… А ты!..»

Но я только уткнулся лбом в мамино плечо и заплакал. Мама обняла меня и поцеловала в макушку. Так мы встретили первое утро 2035 года, бесснежное, темное и ветреное.

 

 

Подходит читателям от 13 лет

ВОЛКОПЁC

Что за напасть! В этом городе невозможно встретить прообраз главного героя человеческого романа!

Все в редакциях меня корят: мол, сколько можно – пишешь о саванне да о джунглях. Ну, и о тайге - изредка. Сплошные львы, зебры и кабаны. А до людей когда доберешься? Пора, брат – опыт солидный, а серьезного в твоих произведениях меньше, чем комаров в феврале.

Ну, а что я? А я ничего, стараюсь. Каждый день на прогулке выдумываю. Высматриваю. Вылавливаю. Да вот только безуспешно: не выдумывается. Не высматривается. И не вылавливается.

То есть, кое-что вылавливается, но не то, что мне хотелось бы.

И не могу я с этим справиться! Посудите сами: не далее как вчера в троллейбусе я встретил слониху. Да-да, настоящую слониху! Нет, так-то оно понятно, что хобота и ушей-лопухов у нее нет, это только женщина среднего возраста, но… Но, во-первых, она росту до троллейбусного потолка и обхвата неимоверного. Во-вторых, ноги у нее как столбы. В-третьих, передвигается она на своих столбах гулко и страшно топая, так что пассажиры в троллейбусе косятся: не провалился ли под ней кусочек пола. Ну и в-четвертых, прогулялась-таки эта милая женщина по моему лаковому ботинку (по доброте душевной, не иначе), оставив на темном носке пыльный тяжелый след. Смотрел-смотрел я на этот след, выйдя из троллейбуса, смотрел-смотрел… А перед глазами – жара, пески, клочки безжизненных трав и колючие кустарники. И стадо слонов на горизонте под предводительством самой уверенной слонихи.

Тут же, не успел я забежать далеко вперед, на остановке обнаружился Михайло Потапыч. Ну, медведь, конечно же. Медведь был немолод, сутул, имел большой живот и огромные ступни. Лицо у медведя выражало недовольство: рядом стоял его внук, которого медведь пытался учить уму-разуму. По всей видимости, не очень успешно.

-А я говорю, что нехорошо так поступать!

-Дедушка, отстань, - сердился внучек.

- Нет, ты послушай: ведь нельзя же так! Нехорошо же! Не положено! Все в школу в сменке ходят, никто не забывает, а если забывает, то так и говорит учительнице! Но никак не врет, что это ему дед забыл положить в портфель! – гундосил дед-медведь, сутулясь еще больше и поводя возмущенно в воздухе огромной рукой-лапой.

Я вздохнул тоскливо и дальше пошел. Иду-бреду себе, а в сквере возле дома моего – кто, как вы думаете? Тигр собственной персоной. На турниках упражняется. Рраз! – вертанулся на руках. Два! – повис на одной руке и мгновенно исполнил по-кошачьи плавный переворот. Три! – изящный взмах ногами крест-накрест, как будто большая дикая кошка повалилась на спину и повела, потягиваясь, подушечками задних лап. И костюм оранжевый такой, с черной окантовкой. А лицо широкое, скуластое, глаза раскосые, непроницаемые. Тьфу ты, зверюга! Что ты будешь делать!..

И даже в подъезде собственного дома я столкнулся - не с бабулей с пятого этажа, не с хлопотливой мамочкой близнецов со второго и не с загорелым парнем из Учкудука с первого, а столкнулся я с лисой. С маленькой такой, худенькой. В соболях. В шляпке. С рыжевато-каштановыми буклями, вылетающими из-под шляпных полей. С черной мушкой на щеке, точь-в-точь как у той самой лисы, которая известна как Алиса. На высоких каблуках, разумеется. Она посмотрела на меня хитро так, изобразила улыбку углом рта и промурчала утробно:

-Извините, не подскажете, который час?

Я, конечно, подсказал – не жалко. Но еле удержался, чтобы не крикнуть вслед «Передавайте привет Базилио!»

Хотя…

Если быть совсем – до конца – честным, то одно человеческое лицо я то и дело встречаю во время своих долгих, одиноких и бесплодных прогулок.

В первый раз я увидел семейство, к которому это лицо имеет прямое отношение, около месяца назад.

Нынешняя зима разгулялась под конец: февраль не поскупился на снег. Бедные дворники выли от ужаса и взывали о помощи, но, так ее и не получив, гневно сгребали несгребаемое куда попало – под окна, под столбы, на постаменты и в те места, где летом обычно разбивают клумбы. Снежные холмы росли день ото дня и превращались в искристо-белые горы. На вершинах этих гор до позднего вечера толпилась ребятня с картонками и ватрушками, а у подножий ребятня постарше пыталась прорубить в плотной снежной массе тоннели. Родители сновали вокруг, опасаясь лавин и обвалов, активно изображая сотрудников МЧС наготове.

Но у детей из той самой семьи родители не изображали спасателей. Мама тех детей – а их четверо, ни много ни мало, - каталась по парку на лыжах, не особо вникая в происходящее. Папа появился за все время один-единственный раз, когда семейка загулялась и в десятичасовой фонарной полутьме еще возилась у самого высокого холма (который, конечно же, дети назвали Эверестом). В тот вечер именно папа пересчитал всех детей, выловил из глубины парка запыхавшуюся и ошалелую от скольжения маму и строем увел семейство домой.

Но обычно пересчитывал детей и вылавливал маму вовсе не папа!

А то самое лицо, которое я осмелюсь назвать человеческим.

За детьми на холмах в любой день и любой вечер, когда они попадались мне на глаза, следил серый косматый остроухий пес размером с небольшого теленка.

Я бы даже сказал, волкопес.

Волкопес каждый раз неотступно следовал за двумя девочками (лет трех-четырех) на вершину любой горы, даже Эвереста, охотно держа в зубах две веревочки от ватрушек и отпуская их только тогда, когда девчонки, плюхнувшись животами на ватрушки, вопили: «Эгей, Вольф! Поехалииии!» - и подталкивал их бережно носом.

Точно так же каждый раз он помогал копать девочке лет восьми тоннель в любом из выбранных ею подножий – если только он не провожал на горку младших. Копал он яростно, зло, отфыркиваясь и рыча, врезаясь когтями и лобастой мордой в белую холодную твердь, а старшая в это время выгребала снег руками и заходилась от смеха, глядя на своего помощника.

И каждый раз волкопес исправно подвозил к парку саночки с самым младшеньким – мальчишечкой, которому и года еще, кажется, нет. Мама перед тем, как убежать на штурм занесенной за ночь лыжни, выпрягала Вольфа из саней, оставляла мальчишечку в санках у одного из холмов – и исчезала за чередой переплетенных мерзлых ветвей. А мальчишечка мирно засыпал до самого конца прогулки.

Теперь близится весна, сугробы подтаивают, сказочные холмы тощают и съеживаются. Я все жду: что будет, когда они исчезнут совсем, и когда мама перестанет уноситься в бархатные зимние сумерки на лыжах, и когда малыша станет невозможно довезти до парка в саночках? Что придумает волкопес, когда по аллеям парка разольются в мартовской неге глубокие лужи?

Что бы серый Вольф ни придумал, я знаю: все будет разумно и кстати.

Пожалуй, в моей голове полегоньку назревают наметки нового романа. Не ручаюсь за лица второстепенные, но главный герой на сей раз определенно будет человеком. По имени Сергей Вольф. По-моему, неплохо звучит!