Трудный разговор — как прыжок в воду с большой высоты: каким бы по счету он у тебя ни был, все равно каждый раз страшно. Сколько ни тренируйся, волнения не избежать. Сколько ни готовься, от всех рисков не избавиться. И вовек не решиться, если нет внятного ответа на сакральное «ЗАЧЕМ?».

Зачем?

Зачем тебе ступать на минное поле чужих убеждений, если можно просто упиваться своей правотой?

Лиза не пыталась ответить на этот вопрос. Не ломала голову. Не взвешивала «за» и «против». Просто что-то щелкнуло в сознании, когда там, в лесу Куршской косы, отец согласился искать бункер. Выслушал и согласился.
Не то чтобы Лиза уверовала в спасительное всемогущество слов. Вовсе нет. Слова ведь не только все исправить могут, но и все разрушать. Не только сблизить, но и отдалить. Не только врачевать раны умеют, но и наносить новые. С мамой слова, к примеру, не сработали. Пока не сработали, но Лиза не теряла надежды. В конце концов, существовало письмо — послание, написанное на листке из тетради в клетку и спрятанное под матрасом. Оставалось лишь собраться с духом и отдать письмо адресату.

«Мам, я люблю тебя. Я благодарна тебе за то, что живу. Спасибо за все, что ты для меня сделала и продолжаешь делать. Я знаю: ты хочешь для меня самого лучшего. Яркой судьбы. Сногсшибательной карьеры. Ты хочешь, чтобы я была совершенством. Только… понимаешь, никто не идеален. Нет, никто не идеален. „Болезнь безупречности, от нее и спиваются“», — это строчка из песни, мам. Думаю, тот, кто ее сочинил, кое-что в этой жизни смыслил. Вот и до меня наконец дошло, что я имею право не быть безукоризненной. Быть уязвимым и несовершенным — легальная опция. Если бы не она, чем бы мы тогда отличались от роботов?

Ты говоришь: мне не стоит тратить время на рисование, потому что я определенно не стану вторым Ван Гогом или Шишкиным. А что если я и не стремлюсь быть вторым Шишкиным? Всегда кто-то будет делать что-то лучше меня, но никто не будет делать ТАК, как я. В этом соль. Для меня, во всяком случае.

Мам, прости, но я не ты. Тебе нравится блистать на сцене, ты обожаешь, когда тебе аплодируют. И это здорово! Правда, здорово. Я тобой восхищаюсь, мам. Только мне аплодисменты не нужны, и всеобщего внимания я не жажду. Увы… или ура.

Мы не одинаковые, мам, не воспринимай это как личное оскорбление. Прошу. Я другая, у меня свой багаж. Я не такая, как ты, что не мешает мне тебя любить. И я знаю: ты меня любишь тоже. Ты показываешь любовь так, как умеешь — как научилась. Как тебя научили.

Сейчас ты злишься из-за моего побега. Ты за меня испугалась. Ты переживала. Я понимаю. Честное слово, понимаю. Ты имеешь право злиться и меня игнорить, я это заслужила. Прости, что тебе пришлось такое пережить. Свинство с моей стороны, согласна.

И все-таки нам нужно говорить. Мы должны говорить. Дорожка друг к другу состоит из слов. По-другому никак.

Меня тут недавно осенило: никто не видит мир целиком, во всех ракурсах, во всех деталях, без искажений. Получается, никто не может быть прав или не прав на 100 процентов. Но ведь легче приблизиться к истине, если делиться друг с другом тем, как мы видим мир. Делиться, ни на секунду не забывая о том, что наше видение всего только один из кусочков огромной картины. Я хочу посмотреть на твой кусочек картины и показать тебе свой. Можно, мам?»