Вильгельм Буш
Wilhelm Busch
«Plisch und Plum»
перевод с немецкого Екатерины Ждановой


БЛЮМ И БЛЯМ

Действующие лица:

Папа Фиттих – русский немец(сибиряк)
Мама Фиттих – француженка, домохозяйка
Петя и Паша – их дети, русские
Шлих – поляк, дворник
Тётушка Кумель – татарка (Камила, на фр. манер, так её зовет Мама Фиттих)
Шмуль Шивельбейнер – еврей, сутяга
Отто Бокельман – обрусевший немец, педагог
Пастор Майншпиль – лютеранский священник, внесценический персонаж
Мистер Пиф – англичанин, путешественник и биолог

Провинциальный городок на границе с Финляндией

Глава 1

Дворник шел и трубкой пыхал,
Адский дым валил от Шлиха.
Гадкий Шлих дворняг не любит,
Он находит их и губит.
Вот опять поймал двоих,
И судьба ужасна их.
А щенки под мышкой Шлиха,
Лишь поксуливают тихо,
Нервно лапами сучат.
–  Утоплю пойду сучат. –
Старый дворник проворчал
И поплёлся на причал.
–  Мне в дворнягах проку нет,
Не дадут и двух монет.
Я отделаюсь от них,
Или я не дворник Шлих!
Трубка вспыхивает лихо,
Но темно в душе у Шлиха.
Ум холодный, в сердце злоба,
Полетели в воду оба:
Первый – блям! – был брошен дедом, –
Блюм! – второй, за Блямом следом.
–  Кхе-хе-хе! – и злой подлец
Выдал несколько  колец,
– Да гори оно в огне,
Если что-то не по мне!
Попыхтел нехорошо,
Плюнул в землю и ушёл.
Но в сюжет поэмы нашей
Вдруг вмешались Петя с Пашей.
В камышах они сидели
И внимательно глядели,
Только гадкий Шлих ушёл,
Оба – в воду нагишом!
Лишь мелькнули две макушки,
И нырнули, как лягушки.
В тот же миг не берегу
Оказалось по щенку.
–  Это –  твой, а этот – мой.
Понесли щенков домой.

Глава 2

Где же Паша? Где же Петя?
Ждут их пудинги в буфете.
Папа Фиттих с Мамой Фиттих
Так и жаждут накормить их.
Сливки сладкие в столовой
Для детей уже готовы.
День удачный завершён,
Папе с мамой хорошо
Мирно в садике сидеть,
И за изгородь глядеть,
Поджидая близнецов.
Глядь – идут! И тащат псов!
Фиттих весь побагровел
И отчаянно взревел:
–  Не хватает в доме лая,
Вон их! Я вас умоляю!
Но вмешалась Мама Фиттих,
–  Милый, мы должны простить их.
Ангел мой, мон шер ами,
Прогони, но накорми.
С визгом, с лаем все гуртом
Кувырком влетают в дом.
Блюм и Паша, Блям и Петя
В миг один уже в буфете,
И собаки на столе
Месят лапами суфле,
Смачно чавкают, лакают,
И бесстыдно громко лают.
Сливки сладкие текут -
Шлих-курилка тут как тут:
Подлый, он глядел в окно,
Будто здесь ему кино.
–  Да, бардак! – прокашлял дед, –
Ну, а мне и дела нет.

Глава 3

Дети в спальне отдыхают,
Будто ничего не знают.
И зевают, и сопят,
Притворяются, что спят.
И щенкам вздремнуть охота,
Только где – не ясно что-то.
Это странно и обидно,
Где подстилочки? Не видно.
Смотрят – рядом две кровати,
Это очень даже кстати!
Блюм на месте покрутился,
Прыг –  на Петю завалился.
Блям  на Пашину кровать –
Скок – и  начал целовать!
Нежность эта неуместна,
Паша крикнул: –  Марш на место!
Петя крикнул: –  Ну-ка, прочь!
На полу поспите ночь.
Дети с помощью пинков
Засыпают без щенков.
Бляму с Блюмом хорошо,
Им не тесно и свежо.
Дверь раскрыта в коридор,
Где для творчества простор.
Делом занялись щенки,
И штаны и башмаки
Пети с Пашей к трем часам
Превратили в страшный хлам.
Стало солнышко всходить,
Папа шёл детей будить.
Только в спальню заглянул –
Так и грохнулся на стул.
Побледнел, воскликнул «ах!»,
Подсчитав ущерб в деньгах.
Петя с Пашей – те сопят,
Притворяются, что спят.
Гневный красный Папа Фиттих
Уж хотел совсем прибить их,
Но вмешалась Фиттих Мама:
- Шер ами, ты добрый самый,
Не буди их на рассвете,
Я прошу, они же дети.
Лучше словом убедить их,
Мой великодушный Фиттих!
Гнев отцовский укрощён.
- Майне либе! Данке щён.
Всё в утиль превращено,
Пете с Пашей всё равно.
Так теперь и ходят эти
В рваных джинсах Паша с Петей.
Носят вместо башмаков
Полукеды без шнурков.
Блюму с Блямом не до шутки,
Спят с тех пор в собачьей будке.
Это видел дворник Шлих,
Он курил, дымя на них.
–  Да, бардак! – прокашлял дед, –
Ну, а мне и дела нет.

Глава 4

Мышь из тёмного подвала
Жить спокойно не давала.
Выходила эта сволочь
Преимущественно в полночь,
И всегда, когда паслась,
Омерзительно скреблась.
То на кухне, то в столовой,
То в прихожей, то в кладовой,
И что прочего печальней –
Грызла дерзко ножки в спальне
Ширмы маминой фанерной…
Мама Фиттих стала нервной –
Так она мышей  боялась.
Наконец, она попалась,
Эта дерзкая плутовка:
Щёлк! –  закрылась мышеловка.
Озорные псы и дети –
Блюм и Блям, и Паша с Петей –
Мчатся с воем во весь дух,
Отпускают мышь в лопух.
«Злюка-мышь, беги отсюда,
А вернёшься – будет худо!» –
И со страху мышка – юрк,
По ноге в штанину брюк.
А за мышкой Блюм рванул,
И в штанине потонул.
В темноте штанов за ухо
Блюма цапнула грызуха!
Петя прыгает, хохочет,
Блям поймать злодейку хочет,
Терпелив и напряжён
У другой штанины он.
Чует мышку хитрый пёс,
Но она сама за нос
Бляма бедного куснула
И под клумбу улизнула,
Где у тётушки Кумели
Анемоны и камелии.
Петя с Пашей, Блюм и Блям – 
По побегам, по стеблям,
Топчут наперегонки,
Маргаритки, ноготки,
Разоряют, озверев,
Мак, табак и львиный зев.
И собаки с  диким воем
Вслед за мышкой –  по левкоям.
А хозяйка в ту минуту
Повернулась почему-то,
Доливая керосин.
Увидала наглых псин,
И кричит: «Как вы посмели
Подавить мои космеи?»
Вместе с лампой и кувшином
Выбегает к мерзким псинам.
Гневно, с явным  наслажденьем
Оглядев свои владенья,
Поливает наглецов,
Блюма с Блямом, подлых псов.
И давай они кататься,
О левкои вытираться.
Ай-яй-яй! Плохая шутка,
Керосин кусачий жутко!
Он воняет чем-то едким,
Всё поплыло у соседки
В затуманенных глазах
И, сказав с улыбкой: «ах!», –
Завалилась на кусты
Небывалой красоты.
До соседки Паше с Петей –
Как до лампочки в подъезде.
Что левкои им, что маки,
Что визжащие собаки,
Петя с Пашей – что с них взять,
Не умеют сострадать,
Принимая близко к сердцу…
Шлих всё это видел в дверцу.
«Красота!»  – прошамкал Шлих, -
«Я давно забил на них,
На спасателей собак,
И бессмысленных дворняг.

Глава 5

Нос кривой, глаза черны,
Слишком коротки штаны,
В длиннополом сюртуке,
Трость –  в трясущейся руке.
Это кто же там идёт,
Шляпа задом на перёд,
Сам похож на индюшонка?
Шмульхен – серая душонка.
На пороге Фиттиха
Раздаются три звонка.
Из-за двери: гав-гав-гав!
Понял Шмуль, что был неправ,
Что не вовремя зашёл,
И что всё нехорошо.
Псы рычали очень грозно,
Он решил бежать, но поздно.
«Ой вей! Шивельбейнер, ты
Щас пойдёшь на лоскуты»…
Только Шмуль был не дурак:
Он одёрнул лапсердак,
И, зажав зубами шляпу,
Опустился, как на лапы:
«Я собак переиграю,
Я их сам сейчас облаю».
Блям и Блюм переглянулись
И «собачке» улыбнулись.
И давай его лизать,
Кувыркаться и визжать.
Появилась Мама Фиттих
Чтоб унять и приструнить их.
Задом, задом наперёд
Шмуль попятился и вот –
Словно в теплый мягкий мох
Он садится между ног
В юбки бедной Фрау Фиттих.
Папа видел. И убить их
Уж хотел, кипя от злости,
Но раздался голос гостя:
«На коленях, господа,
Умоляю,  до суда
Я прошу вас заплатить
И вопрос похоронить».
Тут же рваные штаны
Были всем предъявлены.
«Майне либер, мон пети,
Лучше сразу заплати,
Ни к чему нам эта драма»,  -
Промурчала Фиттих Мама.
Прикрывая тощий зад,
Шмуль бросает острый взгляд,
Как бы просит: про него
Не трезвонить ничего,
Умоляя Пашу с Петей
Сохранить шкандаль в секрете.
Пастор Майншпиль про собак
Знать не должен. Как-то так.
Это видел дворник Шлих:
«Мне плевать слюной на них,
Коль у Фиттихов дурдом,
И Гоморра и Содом.

Глава 6

Ай-яй-яй, увы и ах!
Омерзение и страх,
Удивленье, опасенье,
Немоту и восхищенье
Вызывают забияки,
Бесшабашные собаки.
Но ни разу, как ни рвались,
Псы друг с другом не подрались:
Те, кто видел в жизни дно
Выступают заодно.
Блюм и Блям опять идут
Хулиганить  там и тут.
Перед ними на окне
Пёсик в солнечном пятне,
Нет прелестнее картины.
Блюм и Блям, дурные псины,
Каждый первым хочет стать,
Выявляя прыть и стать.
Гордо Блюм вперёд шагает,
Блям обиделся и лает,
И, отпихивая Блюма,
Роет землю он угрюмо.
Блюм рычит, сверкает глаз,
Мол, поплатишься сейчас.
Если двое воют глухо -
Назревает заваруха.
Два прыжка – и понеслись,
Блюм и Блям в одно срослись:
Пасти две, четыре уха,
Три хвоста, шестнадцать лап,
Тучи пыли, вой и гвалт.
Блям позорно побеждён,
Он летит, как пуля в дом.
Блюм за ним. А в этот час
Мама блинчики как раз
И салатик оливье
Расставляла на столе.
Ей любимая еда
Сердце радует всегда.
Всё готово. В шляпке новой
Ждёт она детей в столовой.
Блям и Блюм стрелой влетают,
Со стола еду сметают,
Тесто, блинчики, бисквит,
Всё по воздуху летит,
Всё смешалось в смерч единый.
«Ах, теперь их не съедим мы!» –
Мама Фиттих говорит,
Грустно глядя на бисквит.
Петя выбрался из теста:
«Блям, свинья, а ну на место!» –
Закричал и грубо пнул
Пса, и Блям нырнул под стул.
И мгновенно брату брат
Вмял коленкою под зад,
И кричит Петру: «За что
Бьёшь ты Бляма моего?»
Петя драться был горазд,
Брату врезал между глаз.
Паша Пете в ухо дал.
Вот так раз! Опять скандал.
И салатик оливье
У него на голове.
Очень вкусный. Бедный Петя
В тесте весь и винегрете.
Двух бойцовых петухов
Наказать уже готов
Папа Фиттих. Он от злости
С высоко поднятой тростью
Дико прыгая несётся
И от ярости трясётся.
Но у Папы на пути
Мама Фиттих: «Мон пети!
Воздержись, мон шер, от мести,
Что такого? Дети в тесте.
Ну в салате, ну в блинках.
Но держи себя в руках,
Будем вместе  – я и ты –
Воплощеньем доброты».
Тут нечаянно Фиттих Папа
Протыкает тростью шляпу,
Всю в изысканных цветах,
Листьях, лентах, кружевах.
Дворник злой торжествовал:
«Да, вот это карнавал!
Всем досталось,  тем и этим:
Маме, папе, псам и детям!
Хе-хе-хе!» – злорадный Шлих
Как всегда смотрел на них
Через форточку окна.
Из горячего блина
На него наделась шляпа,
И на трубку жир закапал.
Шлих сказал: «Какая наглость!
Вот теперь и мне досталось».
Злобный дворник под окном
Мрачно давится блином.

Глава 7

На цепочках Блям и Блюм,
Блям подавлен, Блюм угрюм.
Остается лишь ворчать,
Раз нельзя озорничать.
Папа думает: «Нельзя так,
В доме должен быть порядок.
Зло пора искоренить,
А добро поощрить.
Зло коварно и хитро,
И живуче. А добро
Надо вскармливать, растить,
И лелеять, и любить».
Для того, чтоб Паша с Петей
Были шёлковые дети,
Тотчас оба мальчугана
В школу Отто Бокельмана
Безвозвратно и с концом
Были отданы отцом.
Чтобы время поберечь,
Бокельман сказал им речь:
«Дорогие ребятишки,
Мои славные мальчишки!
Как я счастлив и доволен
Видеть вас обоих в школе.
Были вы баловниками,
Стали вы учениками.
Бокельман научит вас,
Что такое вас ист дас.
Чтобы слушать со вниманьем
И записывать заданье,
Вы глаза свои и уши
На меня направьте лучше.
Чтенье, счёт, чистописанье –
Здесь, во-первых: прилежанье
Вам понадобится, дети,
Дорогие Паша с Петей.
Помнить надо: без труда
Рыбку вынуть из пруда
Невозможно. Во-вторых,
Этикет и лоск. Без них
Очень трудно выйти в люди.
Так что, шалости забудем,
Школьный курс начнём с ученья
Строгих правил поведенья,
Что помогут, так сказать,
Хлеб насущный добывать.
А невежи-негодяи,
Лоботрясы и лентяи
Кроме срама и стыда
Ничего и никогда
В этой жизни не имеют,
И надеяться не смеют.
Поднимите ваши руки,
Если вы моей науке
Твёрдо следовать хотите,
Громко дружно «да!» скажите.
«Мы решили сей же час
Стать похожими на вас!»
Близнецы переглянулись
И ехидно ухмыльнулись:
«Полудохлый таракан,
Ты серьезно, Бокельман?»
Только старый педагог
Совладать с собою смог,
Головою он качает,
Паше с Петей отвечает:
«Вы расслабились слегка,
Рассердили старика.
Мне дурных баловников
Выдрать – пара пустяков».
Он за шиворот хватает
Пашу с Петей, вынимает
Старый добрый гибкий прутик,
Воздух режущий до жути,
И пока он не устал,
Всё по задницам хлестал.
«Ну-тес, кто тут таракан?» –
Распрямился Бокельман. –
«Чем вы недовольны, дети?»
Закричали Паша с Петей:
«Всем довольны! Извините!
Лишь отцу не говорите».
Эффективна без обмана
Дрессировка Бокельмана:
Каждый стал учтив и мил,
Будто кто их подменил.
Уж боялся захвалить их
Гордый добрый Папа-Фиттих.
Кто бы в дом к ним ни зашёл,
Говорили: дети – шёлк.
Стали братья думать: как
Воспитать своих собак.
И для Блюма и для Бляма
Бокельманова программа
Дрессировки пригодилась,
Хоть совсем не долго длилась.
Псы команды зазубрили,
Все их сразу полюбили,
Говорили: Блюм и Блям,
Пожимаем лапы вам!

Глава 8

Поезд шёл и рельсы гнулись.
Все вокруг переглянулись:
Он приехал! В наш район!
Очень важный. Кто же он?
Мистер Пиф. Богат ужасно.
Носит шляпу из атласа,
И всегда берёт с собой
Кофр с подзорною трубой.
Он естествоиспытатель,
И географ, и писатель.
Глядь, овечки там и тут
Из пруда водичку пьют.
Вот приставил он ко лбу
Ту подзорную трубу,
Не глядит под ноги даже,
Восхищается пейзажем.
И, не видя дальше носа,
В пруд обрушился с откоса,
В шляпе нежно-голубой
И с подзорною трубой.
В это время Блюм и Блям,
Нагулялись по полям,
Оба брата с Папой Фиттих
Шли домой кормить и мыть их.
Смотрят: шляпу утопив,
Из пруда выходит Пиф.
Шляпа медленно всплывает,
Плачет Пиф, собаки лают.
«Ах! трубу со дна пруда
Не достать мне никогда».
Близнецы бегут вперёд
И командуют: «Аппорт!
Мы поможем вам в беде.
Блюм и Блям летят к воде,
И ныряют с головой
За подзорною трубой.
Бьют по водной глади лапы,
Псы плывут с трубой и шляпой.
Не прошло и двух минут,
И собаки тут как тут.
Мистер Пиф повеселел
И воскликнул: «Вери велл!
Я печалился напрасно,
Дрессированы прекрасно!
Не собаки, а подарок!
Я плачу за них сто марок.
Двести! Триста!» Папа Фиттих
Жаждет тут же получить их.
И поёт его душа
От такого барыша.
Сердце радостно горит,
Он собакам говорит:
«Дорогие Блюм и Блям!
Я желаю счастья вам.
Год назад на этом месте
Мы спасли вас. Жили вместе,
И сумели подружиться.
А теперь пора проститься.
В общем, выбились вы в люди.
И кормить отныне будет,
Как родных вас полюбив,
Щедрый, добрый мистер Пиф.
Вам втроём не будет скучно,
И бифштекс – ваш хлеб насущный».
Из кустов смотрел на них
Вездесущий дворник Шлих.
Он от зависти топочет
И себе под нос бормочет:
«Да, соседу, как на зло,
С псами зверски повезло.
Но увы! Какая жалость,
Мне ни марки не досталось!»
Сердце сжалось у него,
И, не видя ничего,
Сделал несколько шагов,
В пруд упал –  и был таков.
Трубка всё ещё дымится,
Словно хочет докуриться,
И дослушать про собак,
Да кончается табак.
Тут дымок последний: «Фьют!»
И истории –  капут.