Вот никто нас об этом не просит, но мы очень любим брать у тёти Зины, нашей дворничихи, то шланг - поливать двор, то лопату, когда зима, снег убрать. А тут в сентябре нападало во дворе столько листьев, что мы решили обязательно их собрать и пошли к тёте Зине.

- Тётя Зина, дайте нам грабли, - говорит Тёмка, - мы вам всю листву во дворе соберём!

- Всю? – удивилась тётя Зина. - Не может быть!

- Может! – отвечает Тёмка. - Вот увидите.

Выдала нам тётя Зина грабли, и пошли мы с Тёмкой работать. Собираем, собираем, а листьев меньше не становится.

- Ты зачем сказал, что мы все листья соберём? – стала я злиться. - Я уже больше не могу, а ещё вон сколько. Их тут неделю собирать!

- Ну, неделю, - отвечает Тёмка, - это ты загнула. Часик ещё поработаем и соберём.

Тут тётя Мила мимо нас проходит, Анина мама.

- Тётя Мила, сколько времени?

- Три часа, - отвечает.

Работали мы, работали. У меня спину ломит, руки болят. Тёмка весь мокрый и грязный. Тут во двор баба Валя вышла.

- Баба Валя, - спрашиваю, - сколько времени?

- Половина пятого, - отвечает.

- Ну? – говорю я злорадно. - Мы уже больше часу работаем, а листьев не меньше!

- Мы много уже собрали. И потом, это я ошибся по времени, - отвечает Тёмка, - ещё часик поработаем и уберём.

- Как это - ошибся?! – возмутилась я.

- Ну, ошибся. Ты что, никогда не ошибаешься?

Я засопела, и мы опять стали листья собирать. Только сил совсем нет. Я свои грабли кое-как таскаю, Тёмка свои от земли перестал поднимать.

- Всё, - говорю, - больше я не могу.

Постояла-постояла и упала спиной на свою кучу листьев.

- Папа говорит, слово нужно держать, - вздохнул Тёмка. Смотрю, он и сам готов упасть. Но стоит.

- Я, - говорю, - слово не давала! А ты обещал убрать, вот и убирай.

Отвернулась от него. Смотрю на небо. Облака плывут белые. Небо синее. Красиво. Слышу…

- ШУР. ШУР.

Это Тёмка опять листья собирает. Вот упрямый какой!

- Нет, - думаю, - не могу я больше. Пусть сам убирает. Но чувствую, как-то не по себе мне от того, что он работает, а я лежу. Тёмка весь сгорбленный, ползает по двору, таскает за собой грабли, словно осенняя муха. Шапка на макушке, лицо всё полосатое, носом шмыгает, но работает.

Тут Димка во двор вышел:

- Что делаете? – спрашивает.

- Вот, - говорю, - этот пенёк пообещал нашей тёте Зине, что всю листву во дворе соберёт! Представь!

- Сама пенёк, - без сил ответил Тёмка.

«Да», - думаю, - «раньше точно меня догнал бы и стукнул по макушке за такие слова».

- Обещал - будем убирать, - ответил Димка и забрал у меня грабли. Я тоже пошла помогать. Стала руками листья к куче подгребать. Замечаю, как-то быстро дело пошло. Димка граблями машет, листья в нужное место быстро-быстро складываются. Даже Тёмка веселее стал работать. Тут вышел Котька, потом Аня и дядя Агей, отец Димки. Все на нас смотрели и за граблями к тёте Зине шли. Кто-то и у Тёмки грабли забрал. Через некоторое время мы с Тёмкой самые ненужные оказались. Все работают, а мы смотрим. Только сил шевелиться нет.

Котька какую-то весёлую песенку запел, все подхватили. Мы тоже губами шевелили, только у меня звуки не выходили, а Тёмка что-то булькал, а не пел. Скоро смотрим, от нападавших листьев почти ничего не осталось. А по центру двора такая огромная куча их собралась, просто гора!

Тут дядя Агей говорит:

- А давайте картошку испечем?

Все загалдели:

- Давайте!

Кто-то за картошкой сходил. Дядя Агей листву поджёг. А мы с Тёмкой всё стоим, как вкопанные. Ноги не сгибаются. Пока листья горели, все на костёр смотрели и радовались. Мы тоже с Тёмкой радовались, но в душе. Улыбаться не получалось. А когда костёр догорел, дядя Агей картошку в золу закопал.

- Сколько же вы тут работали? – спросил он у нас с Тёмкой.

- С полвторого, - отвечаем.

- Почти пять часов?! – удивился дядя Агей.

Я сама услышанной цифры испугалась.

- Угу, - мотнул головой Тёмка.

- Вот это молодцы! Послушайте! Ребята пять часов наш двор убирали!

Тут все кинулись нас хвалить. Нам с Тёмкой, наверное, приятно было. Но это не точно, так как всё уже как в тумане было.

- Первая картошка вам, ребята, - сказал дядя Агей и выкопал две круглые картошечки. Мы с Тёмкой стали картошку есть. Но какая она на вкус, никто из нас не понял. Я просто на две половинки её разделила и проглотила, не заметив. Тёмка сначала пытался её от золы очистить, а потом плюнул и целиком в рот запихал. Скоро все домой пошли. И мы пошли. Только вот он, подъезд, а мы всё идём, идём. Ну никак он не ближе. Что за напасть такая? Но как-то всё-таки дошли.

Утром открываю глаза, а пошевелиться не могу! Всё болит! Я даже испугалась сначала. Но мне бабушка объяснила, что так бывает, когда человек много трудится, и я успокоилась.

Звоню Тёмке. У него тоже всё болит.

- Ну, - говорю, - ты уж в следующий раз слово не давай. А то пообещаешь тёте Зине всю пыль во дворе собрать, так мы только к пенсии домой вернёмся. Хорошо, что нам помогли, а то уж и не знаю, что бы было!

- Чего бы было, ты бы домой пошла, - отвечает Тёмка, - а я бы там умер.

- Никуда бы я не пошла, - отвечаю, - отдохнула бы маленько и продолжила работать. Но обещать нужно ровно столько, сколько можешь выполнить. Так мне бабушка сегодня сказала.

- Да, - отвечает Тёмка, - но тётю Зину-то как жалко! Она каждый день так убирает!

Тут звонок в дверь, это тётя Зина оказалась. Она пришла нас поблагодарить и принесла по шоколадке.

- Спасибо, - говорю, - тётя Зиночка! А вам кто шоколадки дарит?

- А мне никто! – засмеялась тётя Зина. - Это моя работа, мне за неё деньги платят.

- Мы с Тёмкой будем вам каждый день шоколадки дарить!

- Нет уж, спасибо, - отвечает тётя Зина, - а то я в двери проходить перестану. Вы лучше не мусорьте и не разбрасывайте то, что я уже собрала, вот и будет мне от вас признательность.

С той поры мы тёти Зинины сугробы и кучи листьев никогда не разбрасывали и всегда вспоминали, как всё болит, когда много работаешь.