Когда бабе Вале некогда с нами заниматься, чтобы быть уверенной в том, что мы ничего не натворим, она выдаёт нам кисточки, краску и бумагу. Ставит что-нибудь на стол и просит это нарисовать. Но делает она так не часто, потому что бывает, после таких рисунков ей приходится делать генеральную уборку в комнате.

Сегодня баба Валя говорила подруге по телефону, что мы её совершенно вымотали. Или замотали… Или измотали… Не помню точно. Мы орали, прыгали с кроватей на пол, брызгались и даже кусались. Потом она с большим боем нас накормила, потому что есть не хотелось, а бабе Вале зачем-то нужно, чтобы мы обязательно всё съели. Теперь она поставила прозрачную высокую вазу с веточками вербы и позвала рисовать. Для нас каждый такой рисунок – соревнование, кто лучше. Раньше мы рисовали, кто быстрее, но баба Валя сказала, что в искусстве главное не скорость, а качество рисунка.

На дворе весна, поют птички, ярко светит солнце. Чтобы оно нам не мешало, баба Валя прикрыла шторы. В комнате тепло и тихо. Только часы тикают. И смертельно захотелось спать.

Я смотрю на Тёмку. Тёмка точит карандаш.

Иногда на меня нападает дрёма. Это такое состояние, когда ничего делать не хочется и до щекотки приятно смотреть, как что-нибудь делает кто-то рядом. Я опустила голову на руки и наблюдаю за Тёмкой. То посмотрю, то закрою глаза и не смотрю. Хорошо…

- Ну, чего? – спрашивает Тёмка. - Поехали?

- Поехали, - говорю я по привычке.

Я люблю рисовать. Наверное, потому что у меня получается. А Тёмка рисовать не любит, потому что у него не совсем получается. Вот, например, перерисовать танк из книжки он может, а нарисовать что-то из головы - нет. Сегодня из головы ничего выдумывать не надо, сиди, рисуй вазу. Этого Тёмка тоже не любит, но дело в том, что после того, как мы нарисуем, обязательно дадут что-нибудь вкусненькое.

Мы начинаем рисовать. Тёмка, как всегда, высунул язык и уже стирает жирную полоску от карандаша. Сколько раз ему говорила, что незачем так давить на карандаш, потом только грязь остаётся, если неправильно нарисовал, и придётся стирать, но он ничего не понимает. Я быстро нарисовала вазу и несколько веточек вербы. Теперь буду раскрашивать.

Тёмке надоело возиться с вазой. Линии у него получаются либо кривые, либо волнистые. Тогда он берёт линейку и рисует вазу по линейке. Недолго думая, по линейке рисует и веточки, стоящие в вазе, а потом дорисовывает кругляши пушистых почек и косится на меня.

Я возмущённо соплю. Он знает, что я так не люблю. Но мне так хочется спать и отчего-то совсем не хочется спорить. В солнечном лучике кружатся пылинки. Это красиво. Глаза просто закрываются сами собой. Тёмка тоже начинает подпирать голову руками и тереть глаза кулаком.

Коричневая, голубая, изумрудно-зелёная краска - вот и картинка моя готова. Я опять укладываю голову на стол, а потом перехожу на диван. Тёмкина спина согнута, голова на одной руке, другая рука водит кисточкой по бумаге. Стул под Тёмкой поскрипывает:

- Спит? Спит? Не спит?

Какой стул у него сказочный, но почему-то я не удивляюсь. Тут и Тёмка на диван перебирается. Диван у Тёмки большой-пребольшой и мягкий. Мы молчим. Но это какое-то правильное молчание.

Когда баба Валя приносит сладкий пирог, мы уже спим.