Верхом на поросёнке

Довоенное лето. Вятский край, станица Истобенская. Мы с мамой и младшей сестрой Ираидой приехали из Москвы в гости к деду – маминому отцу. Такое раздолье после душной квартиры в многоэтажке!

    У нашего деда был большой огород. На аккуратных ухоженных грядках зеленел урожай. Сейчас-то я понимаю, что дедушка прикладывал много труда, чтобы содержать хозяйство в порядке.

     Когда мы с Иркой первый раз вышли на прогулку, наше внимание привлёк загончик со свиньями на заднем дворе. Мы с сестрой были девочки добрые и решили угостить милых хрюшек травой с огорода. При этом, где полезные растения, а где сорняки, мы, конечно, не знали. «Хотя, – подумали мы, – разве жалко дедушке немного ботвы для наших новых друзей?»

     Бедные поросяточки! Они так изголодались и были рады нашему угощению. Хрюшки смотрели на нас с Иркой преданными глазами. А мы почувствовали себя феями-волшебницами и решили выпустить их из загона. Пусть порезвятся на воле, пощиплют травку прямо с огорода. Зачем лишать животных радости? В загончике ведь скучно!

     Наши друзья развлеклись на славу. Повалялись на грядках, истоптали огород и уничтожили почти всю зелень. В общем, в тот день, у свиней был настоящий праздник, чего нельзя сказать о дедушке.

– Ох, девОчки! – только и покачал головой дед. Он никогда не ругал нас. Только вот так качал головой и приговаривал: «Ох, девОчки», делая ударение на второй слог.  Вятский говор. В Истобенской мы услышали много незнакомых слов.  Станичные ребята пели песню про какой-то бодун. Оказалось, что это кол от забора. А сам забор по-вятски называется заплот.

     Людям из разных уголков России порой трудно бывает понять друг друга. Что уж говорить об иностранцах, которые изучают русский язык и путешествуют по нашей стране? Они и вовсе теряются от разнообразия диалектов и говоров.

     В Москве, незадолго до поездки, мы всей семьёй ходили в цирк. Больше всего мне понравилось, как клоун Карандаш дрессировал свинью. Я решила последовать его примеру и тоже заняться дрессировкой.

    Во дворе у дедушки развалилась на животе и грелась на солнце Окся. Это была молодая свинка, чуть подросший поросёнок. Я подошла поближе, осмотрела её критически и подумала:

– Ничего, у Карандаша была большая свинья, но он и сам большой. А я маленькая, значит, для меня и Окся сойдёт!

     Как опытная дрессировщица, я подошла к Оксе и приказала:

– Сидеть!

     Окся удивлённо посмотрела на меня, хрюкнула и отвернулась. Я немного расстроилась.

– Хорошо, – сказала я. – Давай сначала хрюкать научимся по команде. – И скомандовала:

– Голос!

     Но эта лентяйка даже не пошевелилась! Она лежала, словно неживая, и дрессироваться не хотела.

– Ничего, – рассердилась я, – сейчас ты у меня попляшешь!

     Недолго думая, я уселась на Оксю верхом и схватила её за уши. Окся взвизгнула, вскочила и попыталась меня скинуть. Но я только ещё крепче стиснула поросячьи уши. Тогда Окся с диким визгом помчалась во весь опор. Она дёргалась, брыкалась и пыталась от меня освободиться.

     Я перепугалась до смерти! Чтобы не свалиться, я прижалась к Оксе всем телом и изо всех сил стала сжимать её уши. При этом я визжала ничуть не тише поросёнка.

     Так, с диким визгом мы, как ураган, промчались по всей станице. Истобенские бабушки прильнули к окнам, наблюдая за этой бешеной скачкой.

     В конце концов, Окся выдохлась. Она снова прискакала в свой двор и рухнула на живот. Бедная свинка еле дышала!

     Ни жива, ни мертва, я слезла с неё. И что же я заметила? О, ужас! У Окси стёрлись копытца! А одно немного треснуло, и из него слегка сочилась кровь.

     Я поняла, что должна спасти Оксю.

     Но как это сделать, я не знала. И тогда я пошла к маме. Я посмотрела на неё несчастными глазами и протянула жалобным голоском:

– Мамочка, у Окси треснуло копы-ытце! А из него льётся кровь…

     Наверное, мама испугалась за дедушкиного поросёнка. К тому же, она не могла допустить, чтобы её обожаемая непослушная дочка так расстраивалась.

– Ничего, Веруня, – стала успокаивать меня мама. – Сейчас всё будет хорошо. Мы полечим Оксю!

     Догадываюсь, что до этого момента мама не представляла, как лечить поросят. Но виду не подала.

     Она вытащила из шкафа йод и вату, и мы отправились к пострадавшей.

     Окся валялась в той же позе. Но едва мама смазала треснувшее копытце йодом, бедная свинка с диким визгом подпрыгнула высоко вверх. Потом она приземлилась и умчалась в неизвестном направлении.

     Дед искал Оксю весь день. Нашёл только на следующий. В соседней станице.

     Окся решила сменить место жительства. Жить на Родине стало слишком опасно.      Еле-еле дедушка привёл перепуганного поросёнка обратно в загон.

     Мама попросила меня больше не дрессировать Оксю. Могла бы и не просить. Моё внимание уже переключилось на  другой объект.

Мезомка

     С раннего детства папа читал мне много сказок. А я любила их слушать и мечтала, чтобы сказки случались в настоящей жизни. И чтобы я была, разумеется, главным персонажем. Доброй феей, например, или принцессой. Хотя… необязательно принцессой.

     Вот так, размышляя о сказках, стояла я на лугу и смотрела на Мезомку. Не первый день, между прочим, присматривалась.

     Ну, не давали никак покоя мне строчки Пушкина. О том, как «бедненький бес под кобылу подлез.  Поднатужился, поднапружился…»

     В общем, он кобылу приподнял, да ещё умудрился два шага шагнуть с ней на руках. На третьем упал только.

     Я решила повторить подвиг. А если повезёт, то улучшить результат. Поставить рекорд по количеству шагов с кобылой на вытянутых руках.

     Видели бы вы меня в детстве. Маленького роста, тощенькая, с редкими белыми волосиками. В общем, что и говорить: богатырь! Силач-великан!

     Мезомка ничего не подозревал. Он мирно щипал траву и не обращал на меня внимания.

     Я осторожно подкралась, легла на спину и потихоньку проползла между копытами точно поперёк туловища. Дело оставалось за малым.

     Собравшись с духом, я резко схватила Мезомку за живот и попыталась приподнять.

     Мезомка испугался, дёрнулся, стал брыкаться. Я оказалась перевёрнутой на живот. Вдобавок этот «кобыла» потоптался по моей спине шершавыми копытами. Меня спасло то, что он был маленький и не очень тяжёлый. Отделалась я царапинами.

     Маме снова пришлось доставать из шкафчика йод, но на этот раз для меня. Она постаралась и, как следует, намазала мне спину.

    Я выдержала это мужественно. Не визжала и в соседнюю станицу не убегала. Не то, что некоторые!

– Зачем же ты полезла под Мезомку? – спросил дед.

     И тогда я рассказала ему про Пушкина и про беса с кобылой.

– Эх, ты! – сказал он мне. – Не смогла телёнка от кобылы отличить!

     Наверное, это и к лучшему. Кобыла меня бы точно растоптала.

Парашютист

     Гостить у дедушки мне очень нравилось. И так получилось, что на следующее лето приехала я к нему с подругой. Звали её Викторией. Она была чуть старше меня, в два раза толще и выше,  с красивыми карими глазами и тёмными пышными волосами. Несмотря на такую разницу во внешности, по характеру мы были очень похожи, а поэтому когда собирались вместе, то обязательно выдумывали что-нибудь эдакое. В общем, не скучали.

     А у дедушки появился котёнок. Серенький, в полосочку. Такой хорошенький! Мурзик.

Мы с Викой, конечно же, пришли в полный восторг и весь день его тискали. А на следующий решили, что нашему любимцу пора бы определиться по жизни: кем он хочет стать. Котёнку срочно надо было выбрать профессию.

     Мы с Викой посовещались немного и решили сделать из него парашютиста. Парашютную вышку приглядели. Высокое дерево, а под ним яма глубокая вырыта. Долго лететь можно.

     Взяли мы Мурзика, верёвки, зонтик и полезли на это самое дерево. Так намучились! Просто ужас. Мы с Мурзиком немного быстрее вскарабкались. А вот Вике с зонтиком и верёвками тяжелее пришлось. Она долго кряхтела и пыхтела где-то снизу, пока не примостилась на сук неподалёку от нас.

     А потом, сидя на соседних сучьях, начали мы Мурзика верёвками к зонту привязывать.

Он, конечно, мяукал, вырывался, но мы ему говорили:

– Решил стать парашютистом, терпи!

     Возились мы, возились. Всё казалось нам, что зонтик не очень надёжно привязан, и в полёте оторваться может.

     И вдруг, чувствую я: руки у меня в чём-то липком и вонючем. Оказалось, что это наш герой описался.

     И тогда мы решили, что пора бы ему уже, наконец, совершить свой прыжок с парашютом.

– На старт, внимание, марш! – скомандовали мы, и отпустили  зонтик.

     Юный парашютист полетел вниз, а мы нагнулись, чтобы проследить за полётом. Видимо, Вика нагнулась чуть больше, чем было возможно…

     Сук под ней, не выдержав, треснул, и моя подруга полетела вслед за Мурзиком. Слава Богу, она осталась жива и здорова.

    С Мурзиком тоже ничего не случилось. Каким-то чудом он успел отползти из ямы, волоча за собою парашют. Всё-таки он оказался настоящим героем!

Седьмой козлёнок

     На третье лето мама решила, что дедушке пора бы от нас  отдохнуть, и отправила меня в лагерь на Крымское побережье. Она хотела, чтобы дочка подышала свежим морским воздухом, поправилась, загорела и поплавала. Но вышло так, что моря в тот год я так и не увидела…

     Сначала в лагере детям было положено пройти акклиматизацию, то есть привыкнуть к новому, более жаркому, климату. Поэтому воспитатели занимались с нами в беседке или в здании. Мы рисовали, лепили, делали разные аппликации.

     Эти занятия казались мне какими-то скучными. Поэтому, в отличие от других девочек,  я не слишком старалась. А больше сидела просто так и мечтала о чём-то своём. Воображала себя несчастной принцессой, которую учат скучные преподаватели. А принцессе хотелось переплыть море, полазить по пальмам, взобраться в горы…

     И вот одна из воспитательниц пришла проверить результаты наших трудов. Как она восхищалась рисунками!

– Молодец, Юленька! Какая красивая кукла! Умница, Катенька! Какой красивый сказочный лес! Молодец, Анечка!

     Про моего жёлтого кривого колобка воспитательница не сказала ничего! Она, кажется, его даже не заметила. Анечка-молодец, Юленька – молодец,  Катенька – молодец… а я?! А я не молодец?

     Для девочки, привыкшей быть в центре внимания, это был удар! Я так расстроилась, что решила спрятаться. Пусть чуть-чуть поищут. Может, одумаются, тогда.

     В соседней маленькой комнате стояла печка буржуйка. А напротив печки была ниша, наполовину задёрнутая шторкой.

– Что там, интересно? – подумала я.

     Заглянув за шторку, я обнаружила швабры, веники и ведро, прикрытое тряпкой.

    Недолго думая, я скинула тряпку, перевернула ведро и уселась на него верхом.

Так здорово! Все там, а я тут. И никто меня не видит! Вот, пусть теперь поскучают и немножко поищут!

     Меня хватились как-то сразу.  Даже неинтересно. И голосить стали как-то не очень игриво, а по-серьёзному, я даже испугалась…

– Где Вера? – встревожено спросила воспитательница у девочек. Но те не заметили, как я пропала.

– Вера, Веруня! – стала громко звать меня воспитательница. На её голос прибежали другие воспитатели и работники лагеря.

– У нас пропала девочка! – сообщали все по очереди друг другу, суетились, бегали, искали меня во дворе и в здании. Скоро весь лагерь «стоял на ушах».

     Я, конечно, внимание любила. Но тут сильно струсила. Даже досадно стало. Чего переполошились так? Не могли просто спокойно в прятки поиграть? Как мне теперь им на глаза попасться? В общем, я решила из своего укрытия не выходить. Опасно как-то.

     А потом прибежал директор. Звали его Пётр Ильич. Это был полный, могучий мужчина. Очень строгий и серьёзный. Ходил Пётр Ильич всегда в военной форме: во френче и тёмно-синих брюках-галифе с малиновым кантом.

     Вот тут я совсем перепугалась. А что если он меня найдёт? Накинется на меня, отругает, накажет! Ой…

     Пётр Ильич для начала отругал воспитателей, а потом решил найти меня, чего бы ему это не стоило. Я сидела в своём укрытии ни жива, ни мертва.

     И вот, директор зашёл в комнатку, где я спряталась. Мне через шторку всё хорошо видно было. Он повернулся ко мне задом, открыл печку-буржуйку и низко наклонился, чтобы проверить, не сидит ли кто внутри. Ну, чем не серый волк, который ищет козлёнка?

    Опять подвела меня любовь к сказкам. И я тоненько захихикала. А потом опомнилась  и зажала рот ладошкой. Но было поздно.

     Директор быстро развернулся, одним прыжком подскочил к моему укрытию, отдёрнул шторку, и схватил меня.

– Сейчас съест! – подумала я и зажмурилась. Но «серый волк» так обрадовался, кинулся меня обнимать, как родную дочку, а потом схватил меня на руки и отнёс в свой кабинет.

     Он не стал меня пытать, и ни о чём не расспрашивал. Он так радовался! Всё баюкал меня на руках, как будто я совсем крошка, и пел мне колыбельную:

– Спи, мой босый,

   Ведь ты такой курносый,

   И небо видит всю красу:

   Две дырочки в носу.

     В следующие дни директор куда-то уехал. А воспитатели, от греха подальше, решили запереть меня в изолятор. Чтобы опять не сбежала, и никуда не спряталась. А ещё маме моей письмо написали и пожаловались на скверное поведение её дочери.

     Зато в глазах мальчишек я выглядела настоящим героем. Они тайком приходили меня навещать и приносили всякие угощения. Ну, теперь, я чувствовала себя настоящей принцессой в заточении, бунтарём, запертым в темнице.

     Через пару дней в изолятор зашла встревоженная медсестра. Она зачем-то заложила мне уши ватой и перебинтовала голову. Бинтов потратила две пачки! А потом вывела меня из моего заточения.

     Оказывается, за мной приехала мама, и узнала, что я в изоляторе. Когда она увидела меня с такой огромной головой, и когда ей сказали, что у меня болят уши, она, конечно, всё правильно поняла. Но ничего никому не сказала.

     Мама забрала меня из лагеря, и мы отправились домой. Вот так я и не увидела в тот год моря, не искупалась и не позагорала. Сама виновата! Но, в конечном итоге, моё ужасное поведение меня спасло. Я даже не представляю, что было бы, останься я тогда в Крыму.

     Мы сели на поезд и отправились домой.

     Поезд прибыл в Москву вечером двадцать первого июня 1941 года. А на рассвете следующего дня началась война.