ПОРТРЕТ

СЕБЯ ЛЮБИМОГО

Жил на белом свете один художник. Утром и вечером к нему приходила одинокая женщина, убирала, готовила еду и прогуливала его собаку, он же целыми днями, а иногда и ночами, творил. Рисовал карандашом, углём, цветными мелками; писал акварельными красками и масляными. Все стены большой мастерской сверху до низу были увешаны его произведениями. Но что странно: чем больше он писал и рисовал, тем меньше у него оставалось друзей. Потому, что кроме себя он ничего вокруг не хотел видеть. Он так себя любил, что в его сердце не оставалось места ни для кого и ни для чего больше. Ему представлялось, будто и солнце светит лишь для него одного.

Этого странного художника совсем не трогали ни туман над сонной речкой, ни розовые оттенки утренней зари, ни нежная зелень листочков, показавшихся из лопнувших почек, ни пышное цветение садов. Великолепное разнообразие цветов оставляло его совершенно равнодушным! Он никогда не изображал ни красивых женских лиц, ни суровых мужчин, ни курносых детских мордашек, ни морщинистых лиц стариков. Да что говорить, свою собаку и то ни разу не нарисовал, хотя она одна только и оставалась рядом с ним. Собака долго-долго могла сидеть или лежать рядом, не сводя с хозяина преданных глаз. А со всех картин глядели лица самого художника. Вот он утром за завтраком в домашнем халате, вот с палитрой в руках за мольбертом. Это полотно так и называется: «Портрет художника». На следующей картине — о чём-то задумался, на другом холсте — улыбается каким-то собственным мыслям.

Когда все друзья его покинули (им просто стало с ним не интересно), он вначале даже обрадовался: появилась новая тема — страдания одинокого человека. И вот полотно, где он сидит, обхватив себя за плечи, с поникшим взором. На следующем холсте: со стаканом в руке и небритыми щеками; то с сигаретой в руках, хотя он давно бросил эту вредную привычку, но не удержался и намекнул, что дымок, поднимающийся над головой, словно его мысли: кружат, кружат… Да что и говорить: вся жизнь пройдёт, как дым. Но когда и эта тема исчерпала себя, художник загрустил.

Вот сидел он как-то раз в своей мастерской, в голове сквозняк. Рядом никого, кроме верной собаки, у которой даже не было клички. Он звал её просто: псина.

Художнику почему-то стало очень грустно и пусто. Был вечер. Выглянула из-за тучки золотая луна. Увидел художник её круглое лицо и спросил:

— Скажи мне, Царица Ночи, почему мне так плохо?

Луна послала одного из своих помощников: маленького со стрекозьими крылышками эльфа. Он опустился прямо по лунному лучу, сел на открытую раму форточки, скрестив ножки, и сказал:

— Потому, что твоё сердце заперто для великой любви.

— А что же мне делать?

— Распахни своё сердце и прими в него весь мир.

— Я сам весь мир! — гордо заявил художник.

— Ну, как знаешь! — сказал лунный эльф, взмахнул прозрачными крылышками и улетел.

— Великая любовь, великая любовь! А я что не достоин любви? – спрашивал неизвестно кого художник. — Я необыкновенно красивый мужчина, притом самый талантливый живописец!

Он плотно закрыл окно, задёрнул шторы и лёг спать. «Утром ко мне вернётся хорошее настроение, и я напишу ещё один портрет» — успокоил он сам себя и заснул. Но утром встал ещё мрачнее, а рисовать совсем не хотелось.

Поглядела собака на своего хозяина и ей стало его жалко. Она подошла, положила умную голову человеку на колено и сказала:

— Хозяин, пойдём на улицу.

Тот вначале отмахнулся:

— Отстань, псина, мне ужасно грустно. Я впервые вдруг не увидел смысла в своей работе!

— Ну хозяин, — не унималась собака, — пойдём в парк, тебе станет лучше. Побегаем по газонам, я покажу тебе душистые цветы. Они такие прекрасные! Найду в траве лягушку. Она так забавно прыгает! Ты видел? Или ёжика...

— Не помню, — может, когда-то давным-давно, в детстве.

— …Или погоняем голубей, — звала собака. — Ты замечал, когда белые голуби взлетают в синее-синее небо и трепещут в полёте крылышками часто-часто, они так бесподобно мерцают! Сверкают на солнце. Нет? Не видел? А какую милую девочку я встретила во время прошлой прогулки! Её кудряшки завивались, будто золотые пружинки. Она совсем меня не испугалась, а наоборот: схватила за усы и потянула за собой. Я нисколечко не обиделась, а засмеялась, потому что мне стало щекотно.

«Собаки умеют смеяться? Как-то раньше я об этом не слыхал», — подумал художник.

Очень не хотелось ему выходить на улицу, но псина так упрашивала, даже лизнула в нос, что пришлось уступить. Художник вяло поднялся, оделся. Когда брал с полки свою шляпу, в эту минуту у него появилась одна идея: написать портрет человека, которого очень любит его собака. Сам-то он никого никогда не любил.

Вышли они из дома, и повела собака хозяина в парк. Весело носилась по дорожкам и по траве, туда-сюда, туда-сюда, а художник медленно шёл, заложив руки за спину. Обдумывал новую картину. Вдруг, среди цветущих кустарников душистого жасмина, он увидел девушку, сидящую за мольбертом. И, почему-то, ему стало любопытно, что же там пишет эта молодая художница. Он тихонько подошёл сзади и посмотрел на её холст. Девушка писала масляными красками пейзаж. На первом плане стоял могучий дуб-великан, рядом, в почтительной позе склонились юные берёзки, и только в самой глубине картины — идущий малюсенький человечек. Художник пригляделся и понял, что это она себя там нарисовала.

— Что это вы себя так изобразили, как козявку какую?

От неожиданности девушка даже вздрогнула:

— Ой, вы меня напугали! Я так увлеклась.

— Зачем вы дрова рисуете, а себя — двумя штрихами мазнули: палка, палка, огуречик...

— Ха, ха, ха! — засмеялась девушка-художница.

И тут: скворцы, дрозды, синички и воробьи дружно засвистали, защебетали и зачирикали на все лады, кто во что горазд. Откуда-то налетели бархатные бабочки, мотыльки и цветные стрекозы. Они порхали над головой девушки.

Она посмотрела художнику прямо в глаза и ответила:

— Вы сказали «козявка»? А кто же? Вот этот дуб, к примеру: стоит здесь семьсот лет, и ещё не одну сотню будет стоять. Ему всё нипочём, а мы, люди: солнце светит — стонем, нам жарко; морозец ударит — дрожим от холода; дождик припустит или ветер поднимется — прячемся по домам. Он уже стоял здесь, когда только родилась моя пра-пра-пра-бабушка, да что там прабабушка, страна наша тогда ещё не существовала. А вот эти берёзки посадила моя мама, когда была в пионерском отряде и носила красный галстук.

Девушка говорила, говорила, а художник думал: какая она умная и красивая. Щёки розовые, губы алые, а глаза – как небо.

А бабочки и стрекозы, кружась, складывали яркие узоры, как в калейдоскопе. В тот миг он понял, что мир прекрасен! «Как я мог держать сердце на замке, не впуская в него этот восхитительный мир?»

Только он собрался признаться, что тоже художник, как ему вдруг стало стыдно. Он удивился, почему раньше не замечал ни этого дуба, ни берёзок, ни красоты человеческих лиц, кроме своего собственного. И решил промолчать.

Девушка поднялась с низенького стульчика, на котором сидела и на землю упала кисть. Не успела она это заметить, как весёлая собака художника подбежала, и, взяв кисть зубами подала девушке.

— Ой, — снова вздрогнула девушка, — спасибо!

— Пожалуйста! — ответила псина, — такой пустяк, не стоит благодарности.

— Какая у вас замечательная собака! Как её зовут?

— У неё нет имени, — сказал живописец и смутился.

— Дай лапу, дай. Хорошая собака.

— Давай лучше побегаем, — предложила псина.

С тех пор художник стал часто встречаться с девушкой, а однажды он пригласил её к себе в дом. К её приходу на стенах не осталось ни одного автопортрета. Художник перетащил их на чердак, замкнул, а ключ выбросил на помойку. На мольберте, накрытая белой простынёй, стояла какая-то картина. Усадив гостью в кресло, хозяин отдёрнул полотно. Девушка ахнула. Её новый знакомый оказался тоже художником, да ещё каким! На большом холсте он изобразил её такой красивой, какой она себе и не снилась, весёлую собаку, величественный дуб и молодые берёзки, а себя вообще не нарисовал.

Через год он уже писал поэтичные портреты любимой жены и маленьких щенков. Его псина неожиданно ощенилась тремя кудлатыми щеночками. Жена дала наконец-то его собаке имя — Ева. Потом он писал трепетные портреты мальчиков и девочек и пленительные виды природы.

Прошли века. Дуб засох от старости и на его месте посадили новые деревца, а шедевры художника до сих пор висят в музеях, и ещё долго будут радовать людей, пока бьётся наше горячее сердце, пока оно распахнуто для любви и добра.